Читаем Башня полностью

Наступление пожара то тут, то там замедлялось. У многоглавого врага удавалось выиграть отдельные схватки, иногда и целые сражения.

Но, как позднее показали расчеты Джо Льюиса, исход был предопределен с самого начала.

16.10 — 16.31

Патти Макгроу-Саймон всю жизнь терпеть не могла больниц. Вероятно, потому, что они ее подавляли и приводили в смятение. Патти была молодой, здоровой женщиной, и в больницах ей всегда казалось, что все смотрят на нее с неодобрением из-за того, что она так безнадежно здорова. Ей казалось, что глаза, следившие за ней, беззвучно говорят: «Ты не можешь так цветуще выглядеть, когда мы умираем. Убирайся отсюда! »

На этот раз она не могла уйти, что было еще хуже. Берта Макгроу поместили в кардиологическую реанимацию, куда можно было заглянуть только, если кто-то открывал двери, и где было полно экранов, приборов и каких-то блестящих ящиков, о назначении которых Патти, могла только догадываться; постель, на которой лежал ее отец, выглядела как средневековое орудие пыток, от которого тянулись к нему всякие трубочки и проводочки.

Да, у любых людей бывают инфаркты. Об этом сейчас только и слышишь. Но не у Берта Макгроу, ее отца, человека, которого ничто не могло выбить из седла. Хотя это все, конечно, абсурд и результат ирландской страсти все преувеличивать. Но для него это было больше похоже на правду, чем для кого-либо другого.

Сколько она себя помнила, отец был могучим несдержанным человеком с громоподобным смехом, который обращался с Патти «как с медвежонком, Берт Макгроу, а не с маленькой девочкой». Мать утверждала: «Переломаешь ей все косточки, если не прекратишь! »

А Патти протестующе хныкала и прижималась к Берту.

«Глупости, что же с нее, пылинки сдувать, что ли. Видишь, ей это нравится! »

Это не было обычными отношениями отца и «парня в юбке», о которых пишут в книгах. Однажды Патти прямо спросила его, хотел бы он, чтобы она была мальчишкой. Его ответ, как всегда, был дан немедленно и напрямую: «Что еще за глупости! Будь у меня сын, не было бы тебя, а что бы я без тебя делал, одинокий старик! »

Двери в реанимацию приоткрылись, и вышла медсестра. Прежде чем двери закрылись, Патти на миг увидела отца. «Одинокий старик», – эти слова промелькнули у нее в голове, но Патти не могла бы сказать почему. Гордый одинокий старик, беспомощно лежащий на белой постели.

«Пока ты еще ребенок, – сказала себе Патти, – родители крутятся вокруг тебя. Поднимают, отряхивают, целуют ушибленные места; всегда, когда нужно, кто-то есть рядом, и ты считаешь это само собой разумеющимся. Потом приходит их черед, они становятся беспомощными, но что можно сделать, кроме как сидеть, ждать и желать, чтобы Бог услышал твои молитвы, потому что ведь случается же чудо? »

По коридору торопливо приближалась запыхавшаяся Мери Макгроу, которую наконец отыскали в Куинсе на благотворительном мероприятии. Патти встала, взяла мать за руки и поцеловала.

– Ничего нового, – сказала Патти. – Он здесь. – Она кивнула в сторону закрытых дверей. – Никого не пускают. Врач, какой-то знаменитый кардиолог, ничего не говорит, возможно потому, что нечего сказать. Присаживайся.

Мери Макгроу ответила:

– Он жаловался, что ему трудно дышать. Я сказала, что это из-за лишнего веса и переутомления. Может быть...

– Прекрати, – перебила ее Патти. – Ты так внушишь себе, что это твоя вина, а это неправда.

«Это скорее моя вина, – подумала она, – сегодня за обедом я просто переложила свои проблемы на его плечи».

Тут ей кое-что пришло в голову.

– Когда это произошло, у него был Поль, – сказала она, – а где он вообще?

Мери Макгроу казалась довольной:

 – Я рада, что с ним был Поль. Твой Поль просто прелесть. Они всегда находили общий язык.

Был ли смысл утверждать обратное? Патти промолчала.

Мери продолжала:

– Отец всегда боялся, что ты выскочишь за какую-нибудь деревенщину, вроде него самого. Он всегда так говорил, хотя знал, что это неправда. Когда ты привела к нам Поля, мы с отцом долго не могли уснуть, говорили о тебе и о нем, прикидывали, подходит ли он тебе. Помнишь свою свадьбу? Я не забыла. Столько было солидных людей с его стороны, и ты, припавшая к отцу...

– Мама, – резко перебила ее Патти, – папа еще жив. И у других были инфаркты, и ничего. Ты о нем... ты о нем говоришь, как будто его уже нет с нами, а это неправда.

Мери Макгроу молчала.

– Нам просто придется присмотреть, чтобы он столько не работал, чтобы не брал все на себя.

Мери Макгроу улыбнулась: – Нам бы мог помочь Поль. Он молод, силен и, как говорит отец, хорошо знает дело.

– Да, – машинально ответила Патти.

– Я только надеюсь, – продолжала Мери Макгроу, – что отец не узнает о том скандале, который произошел на открытии «Башни мира». Он собирался туда и хотел, чтобы я пошла с ним, но я отказалась, слишком много больших людей: губернатор, сенаторы, конгрессмены, мэр и так далее. Мне в таком обществе не по себе. Но отцу это не мешает. Ему ничто не мешает. Он...

– Мама, – спросила Патти, и голос ее прозвучал решительно и властно, – что там у них за скандал?