Читаем Башня полностью

– Насколько я успел выяснить, – продолжал Гиддингс, – результатом этих изменений стало применение худших материалов или меньших сечений, – и добавил: – Вам это о чем-нибудь говорит?

Макгроу не колебался ни секунды.

– Кто-то хотел сэкономить, – ответил он, опять поднялся с кресла и уставился на скрытый дымкой мир за окном, потом через плечо спросил:

– А тот, кто сэкономил, – на это вы намекаете, – это человек, который подписал подряд на электрооборудование?

Снова, как и раньше, все вокруг замерло и дымка исчезла. Макгроу обернулся, спрятав за спину руки, чтобы скрыть охватившее его напряжение.

– Поль Саймон, – вы на него намекаете?

– Я говорил вам, что это только догадки.

– Это я уже слышал.

– И я предупреждал, что вам это будет не по вкусу.

– Нет, – ответил Макгроу другим, спокойным тоном. – Мне это не по вкусу. Мне не доставляет удовольствия, что вы так думаете, и еще меньше, что я сам думаю так же.

Он наконец достал из-за спины руки и долго молча рассматривал свои растопыренные подагрические пальцы. Когда он снова поднял глаза на Гиддингса, лицо его посерело.

– Мы это выясним, Уилл. Даже если мне придется придушить его вот этими самыми руками и измолотить в кашу, выясним. Я вам обещаю. Потом, – старик не договорил, как будто забыл, что хотел сказать, и устало провел рукой по лицу.

– Потом, – продолжил Гиддингс, как бы не замечая этого, – я попытаюсь выяснить, что нужно предпринять.

Макгроу снова сел в кресло. Кивнул:

– Сделайте это, Уилл. И дайте мне знать.

Он глубоко вздохнул, голос снова звучал в полную силу:

– Мы всегда дорожили своей работой. Своей репутацией.

– В этом я никогда не сомневался, – ответил Гиддингс.

После ухода Гиддингса Макгроу еще долго неподвижно сидел в своем огромном кресле. Он казался старым и усталым, и ему не хотелось делать то, что нужно было делать. Были времена, когда он с ревом вылетел бы из кабинета при одном подозрении, что кто-то устроил такое свинство, кто бы это ни был: брат, сват, черт или ангел. Но старость меняет человека, некоторые принципы становятся не так важны, границы допустимого размываются, и Макгроу был готов отказаться от мысли, что кто-то близкий, кто-то из своих, из семьи, мог допустить подобное прегрешение.

Старик гордился Полем Саймоном, своим зятем. Как-никак Саймон был, как раньше говорили, джентльмен, – Эндоуэр, Йель и так далее, не то что уличный мальчишка Макгроу, куда там. И Патти была хорошо принята в его кругу, что давало еще один повод для гордости. Макгроу с Мери все еще жили в Куинсе, в доме, который Макгроу купил на деньги, полученные за свою первую большую стройку, больше тридцати лет назад. Поль с Патти жили в Уэстчестере, всего в нескольких милях от них, но совсем в другом мире. Если кто-то хранит в сердце великую американскую мечту о том, что его дети будут жить лучше, чем родители, то, когда она исполнится, остается только упасть на колени и благодарить Господа за его доброту.

«Теперь, – сказал себе Макгроу, – возьми к черту телефон и назови своего великолепного зятя мошенником и преступником». Горькая мысль.

Копии извещений на изменения все еще лежали на столе. Он отбросил их, и, падая, они зашуршали, как осенние листья.

«Невозможно, чтобы подобное случилось на моей стройке, – подумал Макгроу, – под носом у меня и Гиддингса, под носом у Ната Вильсона. А как же строительные инспектора? Подкуплены? Или их тоже кто-то одурачил поддельными извещениями? »

Однако факт был налицо. Это он прочувствовал до мозга костей. Эх, ведь это не впервые, что на большой стройке кое-кто халтурит на своем участке работы или мухлюет с поставками как наперсточник с шариком, который всегда оказывается не там, где ожидаешь.

Накладные и ведомости, наряды и спецификации, даже сами чертежи можно подменить или подделать, можно сфальсифицировать работы, которые вообще не проводились, деньги можно передавать и над столом и под столом, и они могут прилипнуть у кое-кого к рукам – таких трюков известно предостаточно, и Макгроу неоднократно встречался со всеми. Но у него такие комбинаторы непременно вылетали с работы, получив такой пинок под зад, что свербело даже между лопатками, а иногда заодно потеряв и несколько зубов.

Старика вывел из раздумий звонок телефона. Он недовольно взглянул на него, но трубку все-таки снял.

– Звонит миссис Саймон, – сказала секретарша.

«Патти еще ничего не знает, – подумал Макгроу. – Черт, ведь он тоже еще точно не знает, на самом ли деле Поль такой засранец, что из-за жадности изгадил всю работу. Это еще нужно доказать, и каждый невиновен, пока нет доказательств его вины. Черта с два»,

– Привет, лапушка, – сказал Макгроу в трубку.

– Ты не хочешь пообедать со мной, папа? – Голос Патти был так же молод, свеж и бодр, как и она сама. – Я на вокзале «Гранд-централь», а у Поля какое-то деловое свидание.

– И все твои подруги заняты, – добавил Макгроу, – поэтому ты, наконец, вспомнила об отце, да?

Один только звук ее голоса смог вызвать у него улыбку немного успокоить мучившую его душевную боль.