Читаем Барон и рыбы полностью

Двумя часами позже намеченного срока они перевалили через край уха в обширный грот. Снаружи в котловине уже темнело. Наступил вечер. Барон исследовал темный ручеек, пахнувший незнакомо, но приятно, вплоть до темного хода. Он посветил туда фонарем, но конца не увидел. Вечная ночь горы поглотила тонкий лучик, даже не заметив его. Когда Пепи проорал несколько распространенных среди туристов фраз, не откликнулось даже эхо. Подземную часть экспедиции отложили на завтра. Лагерь разбили в гроте между двумя выступами скалы. Пепи набрал в камнепаде сухих веток, развел веселый костерок и установил над ним складной таганок. В разделенном на две части котелке — изобретение Симона, изготовленное по заказу барона одним ловким жестянщиком в Пантикозе — одновременно варились шиповниковый чай и сосиски, благовонная вода пещер Терпуэло придала им слегка парфюмерный, но не противный привкус.

Барон вытянулся на мягком одеяле и при свете колеблющегося пламени вел записи в дневнике. Иногда он поглядывал поверх тлеющей сигары на вход в пещеру. Мерещится ли ему, или он на самом деле слышит нежные звуки? Сквозь треск и шипение дров из пещеры, казалось, доносился протяжный серебристый звук.

— Пепи, — негромко окликнул барон слугу, который как раз вытаскивал из кипящей воды сосиски. — Поди сюда! Только тихо!

Пепи выкатил фарфоровые белки и прочистил мизинцем правое ухо. Потом он в сладостном ожидании уселся поудобнее, как слушатель на изысканнейшем концерте, с видом знатока вытянул губы трубочкой и беззвучно забарабанил пальцами по колену, отбивая такт ногой.

— Черт возьми, — произнес он с пониманием, — если это рыбы поют, так шляпы долой. Та-тааа… ту-ту-ту та-та-ти… да это же почти Верди^{118}. Не может быть, чтобы это рыба! Может, там кто-то спрятался и на чем-то играет? Мне кажется, г-н барон, что на гобое.

— А почему уж тогда не на бомбардоне^{119} или на цитре? Это же абсурд — думать, что там кто-то сидит и играет! Меня гораздо более беспокоит мысль, что этот феномен есть не что иное, как случайные гармонические колебания, производимые дующим в коридорах ветром!

— Ну да, г-н барон! Огромный зал, полным-полно прекраснейших сталактитов, и ветер играет на них, как на огромных трубах, — настоящий каменный орган! Мы с цирком были однажды в Постойне, там тоже такое было, и пещера называлась «Зал Брукнера»^{120}. Мы дали специальное представление для сербского короля и русского императора, который у него гостил. Наш директор только на одно представление нанял целых пятерых знаменитых огнеглотателей, чтобы светили, а за каменным органом стоял настоящий духовой оркестр и играл попурри из «Тангейзера»^{121}.

— Пепи, сегодня твои истории совершенно неуместны, — прервал его барон. — Я ищу поющую рыбу, и меня совершенно не интересуют сталактитовые органы и эоловы арфы^{122}, а уж твой цирк — меньше всего.

— Слушаюсь, г-н барон.

— Все стихло.

Огонь тоже догорел. Сосиски полопались и разварились, чай превратился в темно-коричневую бурду. Но в отдалении от цивилизации претензии барона уменьшились. Чтобы запастись калориями, он положил в чай много сахару, а рваные раны сосисок щедро залепил горчицей. Ни у одного уличного продавца сосисок не получилось бы лучше. Полезный для здоровья хлеб грубого помола и остатки изюма завершили их незатейливый ужин.

И раньше, в более счастливые времена, барон брал с собой Пепи в разные экспедиции в дикие неисследованные края, но всегда с толпой носильщиков и с кучей багажа. А здесь, в пещерах Терпуэло, в диких горах, их связало и сблизило предстоящее совместное приключение, и в первый раз над естественной пропастью между господином и слугой лег мостик человечности и братства. Сидя рядышком, черный и белый, бывший служитель при зверинце и потомственный барон прислушивались к происходящему в пещере. И причиной тому стало редкостное животное, которое они выслеживали. Барон механически жевал совсем потерявшие вкус сосиски. Гора молчала, и когда от усталости они начали клевать носом, барон укрыл теплым одеялом мирно похрапывающего Пепи.

В золотых лучах утреннего солнца Пепи заварил на завтрак крепкий кофе и подсушил на нагретом камне тонкие ломтики белого хлеба, они съели их с апельсиновым джемом с большим аппетитом. Потом сложили в кучу рядом с костром все вещи, не нужные для первой ознакомительной вылазки в пещеру. Натянули поверх брюк высокие резиновые сапоги, к поясу привесили карбидные фонари, а через плечо перекинули мотки веревок с острогами. Барон нес непромокаемый мешок с магниевыми факелами, Пепи же тащил другой, с фотоаппаратом.