Читаем Барон и рыбы полностью

Решение провинциальных властей, согласованное с точкой зрения Министерства внутренних дел, было вручено барону под расписку посыльным магистрата Пантикозы 16 февраля.

***

Одновременно с отказом в ответ на прошение к губернатору — то есть почти за шесть месяцев до получения отрицательного решения и за несколько недель до наступления зимы, пока происходили все эти поступления, получения, рассылки и пересылки, бургомистр выдал барону лицензию на рыбную ловлю во всех муниципальных водоемах Пантикозы и окрестностей. За исключением резервуаров для сбора дождевой воды и декоративных водоемов барон имел право ловить рыбу практически везде. Бургомистр надеялся таким образом хотя бы на первое время утешить нетерпеливого ученого. Уже тогда он, хотя и подозревал недоброе, надеялся все же на благоприятный исход дела, поскольку результаты предполагаемой экспедиции должны были добавить к фундаментальному труду «Тысячелетняя Пантикоза» исключительно захватывающую главу. Стало быть, через курьера он вручил барону лицензию с присовокуплением пожелания удачи. Курьер же был страстным адептом Святого Петра^{113}, и ему поручили показать знатному иностранцу самые богатые рыбой ручьи и озера. Со своей стороны, барон ухватился за предоставившуюся возможность рассеяться, если в его случае рыбную ловлю вообще можно назвать развлечением, а не полевыми научными изысканиями, хотя в некоторой степени и minoris gradus,[21] и распаковал весь арсенал удочек, сачков и садков, с которого не спускал глаз во все время путешествия. Близлежащий женский монастырь обрел в его лице понимающего и щедрого покупателя искусственных мух. С тех пор почти каждый божий день барона с перекинутым через плечо чехлом с удочками и парой болотных сапог, окутанного ароматическим дымом сигары, видели направляющимся в сопровождении курьера или в одиночку к какому-нибудь водоему. Он по-царски снабжал хозяйство г-жи Сампротти вкуснейшей рыбой. Некая толика улова попадала через курьера даже на стол бургомистра, так что уже начали поговаривать о вкладе барона в рост благосостояния Пантикозы. Пепи же отыскал в букинистической лавке, занимавшей на главной площади полуподвал рядом с мясной лавкой, подобной литературным легким города — вдыхавшей в соответствии с кончинами читающих граждан Пантикозы наличествующие в городе книги и выдыхавшей их во все более потрепанном виде, «La Poissoniere habile»,[22] знаменитое собрание рецептов рыбных блюд мадам Дюгреффо. При помощи этого кулинарного пособия и изобилия исходного продукта ему отлично удавались все новые вариации на тему форели, правда, не обошлось и без экспериментов.

За эти мирные недели барон успокоился и чуть ли не повеселел. В его мыслях поющая рыба обрела уже почти физическую реальность, а когда в день Святой Цецилии ему удалось выловить мужскую особь молочной форели и подсадить ее к купленной на рынке женской особи, он вполне примирился с Пантикозой. Часами простаивая в саду у чана с проточной водой, он с головой ушел в супружескую жизнь молочных форелей. А Симону удалось установить телеграфную связь с базельским банком барона. Походная касса наполнилась, жизнь же на отдаленном курорте была дешева.

***

Усилия Симона и Пепи по наведению уюта в комнатах г-жи Сампротти увенчались успехом. В один прекрасный день они порадовали барона серией цветных гравюр с изображениями рыб в скромных рамках, которые купили у уличного торговца, и выдержанным в красно-синих тонах ковриком с большой морской звездой в окружении целой стаи сардин.

Когда барон, целый день ловивший рыбу, поднимался в свою башню, он чуть было не спросил, отчего они стоят с таким смешным видом. Едва успев отереть слезы умиления, застлавшие его взор при виде пиршества красок, он услышал доносящиеся из большой средней комнаты загадочные скрип и скрежет. Нагнувшись над люком, он увидел сквозь перила винтовой лестницы, как Симон и Теано двигают из соседней комнаты стол, парадно накрытый хрусталем и серебряными приборами. Распахнулась дверь в коридор, и появился Пепи, прижимающий к груди блюдо с тушеной шестифунтовой щукой, а за ним — г-жа Сампротти с огромным тортом в шоколадной глазури, украшенным пирамидой из трех стоящих на головах марципановых дельфинов, и с большой банкой селедки с луком, любимого кушанья барона.

— В чем дело? — спросил барон в замешательстве.

— Г-н барон забыли, что у г-на барона нынче день рожденья, — объяснил сияющий Пепи.

Это был настоящий семейный праздник. Поначалу барон не обратил внимания на аппетитные закуски, расставленные между тарелок в качестве Hors d'oevre^{114}, и взялся за селедку. К щуке Пепи изобрел новый соус, одним из важных ингредиентов которого были сардельки. Симон предполагал в соусе самые экзотические пряности, но Пепи только загадочно ухмылялся. Весело подрагивали даже уголки рта ясновидящей г-жи Сампротти. Ее торт был рыбным только снаружи, внутри же — в основном из яиц и орехов. Последовавшее за тортом сытое молчание прервал огромный кувшин дымящегося глинтвейна, с которым появился немой слуга.