Читаем Барон и рыбы полностью

— Нет, г-н доктор, не я, — отвечал Пепи, глядя так прямодушно, что всякие сомнения были исключены. — Я только раз заглянул, когда готовил вам постель. Я бы, конечно, попросил ее у вас почитать, если бы больше разумел по-латыни, но это правда не я. И не входил никто. — Вдруг он хлопнул себя по лбу. — Ну да! Я, правда, ничего не видел, хотя и чистил в коридоре башмаки, но слышал в вашей комнате шум, как будто шаги! Мне и в голову не пришло, что вы-то у г-на барона!

— Может, посетитель еще не ушел?

Комната Симона подверглась поспешному обыску. Они распахнули шкафы, заглянули под кровать, за шторы и за печку. Из комода выскочила перепуганная мышь. Со стены над комодом из широкой золотой рамы глядел на их недоумение третий сын шестого герцога Веллермес-и-Велоса, пока они не распростились, пожимая плечами.

***

Еще с тех далеких ночей, когда он с завываниями носился по улицам Вайкерсдорфа, держа в руках вырезанную дядей Себастьяном из пустой тыквы дьявольскую рожу с горящей свечой внутри, Симон сохранил суеверную привязанность к призракам, привидениям, домовым и вообще всяческим духам. Добрый дядюшка при помощи сделанных из тыквы рож надеялся вылечить маленького племянника от детской веры в сказки, в которые малютка Симон продолжал верить и выйдя из нежного возраста, но добился своими педагогическими экспериментами прямо противоположного. Конечно, рассудочность, источаемая дядей Себастьяном, как споры спелым грибом-дождевиком, была наихудшей питательной средой для сверхъестественной ерунды всех сортов, но в далеко еще не поумневшей голове племянничка кишмя кишели орды леших, вампиров и специфически-австрийских разновидностей нежити, и эти обитатели потустороннего мира превращались в абстрактных, но куда более страшных гимназических монстров, в ламий, лемуров и эмпуз^{112}. До дядюшки Себастьяна никак не доходило, что племянник-то верит не в реальность подобных созданий, но в возможность такой реальности, что для будущего юриста далеко не одно и то же. Но все равно очень плохо. Симон часто жалел, что ни в квартире родителей в переулке Зонненфельдгассе, ни позже, в комнате у вдовы Швайнбарт, никто ему не являлся. Детские попытки вызвать духов при помощи плюшевого мишки провалились так же, как заклинания фотографии покойного Швайнбарта. Ни тебе домового для маленького Симона, ни призрака для большого.

Симона трясло от возбуждения. Ведь испанские привидения — это вам не что-нибудь, и может статься, думал он, в Испании водится больше привидений? Когда Пепи ушел, Симон принялся оглядываться и делать вид, что страшно испуган, ибо многие духи так робки и чувствительны, что являются исключительно самым пугливым людям. А вдруг — покойный герцог? Но как, спрашивал себя Симон, обращаются к покойным герцогам? Ваше Загробное Сиятельство? Со сладостным ужасом он забрался под одеяло и задул свечу. Воздух казался заряженным трансцендентной энергией. Он не осмеливался даже повернуться на правый бок, на котором привык засыпать, чтобы обоими ушами прислушиваться к возможному возвращению таинственного посетителя. Осторожно поглядывал на третьего герцогского сына. А может, немой слуга г-жи Сампротти лишился языка в наказание за неслыханные преступления, а теперь проникает в комнаты к иностранцам с острым, как бритва, ножом, чтобы чинить разбой и убийство? По симоновой спине побежали мурашки. Если он получше укроется, злодей поймет, что он не спит. Наконец Симон услышал, как часы на башне пробили сперва четыре раза, потом — двенадцать. Теперь призраку было самое время являться. Симон отлично знал, что все эти дела с полночью — всего лишь наивные народные суеверия. Простонародью не постичь таинственного перехода от двенадцати к нулю или тринадцати, что за пределами человеческого времени и не пробьет никогда. Он поспешно сел, выжидающе, когда в углу у окна раздался подозрительный шум. Быстро чиркнул спичкой. Никого. И когда глаза привыкли к свету маленького огненного бутона в руке — по-прежнему никого. В углу снова хрустнуло, портьера многообещающе зашевелилась. Симон высоко поднял спичку, но тут она обожгла ему пальцы. Он упал на подушку, продолжая прислушиваться. И успел еще услышать, как пробило час.

***