У Франце закончились патроны. Четверо преступников уже у грота. Двое из них держат Франце на прицеле, наставив дула ружей. Двое других пытаются проломить дверь склада большим камнем. Пальба прекратилась, и в бескрайней тишине разлетается глухой стук булыжника о деревянную дверь вперемежку с голосами врагов. В конце концов преступникам удается проникнуть внутрь склада; вскоре они выходят оттуда, торопливо рассовывая по карманам добычу.

Откуда-то со стороны Палаццо летит боевой клич. Это Бертон: он спешит на подмогу. Непонятно, почему он вообще покинул место дежурства. Спотыкаясь, он бежит по сыпучему склону.

– А ну стоять! – кричит он ворам.

Но теперь уже поздно. Прежде чем он добегает до грота, незнакомцы успевают взобраться выше по откосу и снова начинают стрелять.

– Огонь! Бей по ним, Бертон, чего ты ждешь? – гремит гневный голос Франце.

Но вступать в перестрелку теперь нет смысла: сражение проиграно. Преследуя воров, Бертон получил пулю в ногу. Он падает. Отзвуки выстрелов тают в воздухе, остаются только путаные, смутные голоса. Враги уже далеко. Они исчезают среди скал.

Барнабо, оцепенев, по-прежнему сидит за валуном. Он чувствует, как дрожь мечется по всему телу. Опасность миновала, но у него не хватает смелости выйти из укрытия. Трус, вот ты кто. Трус. Наконец он медленно выползает из-за валуна – так, чтобы товарищи не заметили, и крадучись и неслышно проделывает обратный путь: сейчас он спустится к дому лесничих и даст всем понять, что не был на месте перестрелки. И никто не узнает о его предательстве.

Несколько часов кряду он ходит по лесу, на душе скребут кошки, его мучают мысли о случившемся. Барнабо недоумевает, почему он так испугался, и никак не возьмет в толк. Наконец он подходит к дому (наступил вечер). Из окон доносятся голоса. Ясно различим голос инспектора; значит, лесничие вызвали его. Барнабо осторожно открывает дверь: «Боже правый, что стряслось?»

– Глядите-ка, а вот и он! – негодует Франце. – Где ты пропадал?

Все столпились вокруг Барнабо. Только двое не сдвинулись с места: инспектор, который стоял, прислонившись к стене, и Бертон – со своей перебинтованной ногой он остался сидеть на стуле.

– Доблестный защитник, нечего сказать, – произносит Марден, вне себя от гнева. – Почет тебе и слава…

Барнабо пятится, чувствуя, как пылают его щеки, и бормочет что-то вязкое.

– Удрал, да? Струсил? – сухо спрашивает инспектор.

Товарищи ждут, что он ответит.

– Но я же говорил вам, – вмешивается Бертон, – говорил же, что не было его там. Разве вы не поняли, что мы поднимались в горы?..

– Помолчи-ка, не встревай, коли речь не о тебе. Пусть он сам все расскажет. Ну что, Барнабо, расскажешь, как было дело?

– Да что он может рассказать, если его там не было? – не унимается Бертон. – Ну как еще втолковать вам? Что вы пристали к нему?

От этих слов товарища Барнабо приободряется, и чувство стыда отступает. Значит, никто не видел, как он удирал, и никто не может выставить обвинений. Барнабо делает вид, будто не понимает, что происходит.

– Да что случилось-то? Объясните.

– На него никакого терпения не хватит, – говорит инспектор, оборачиваясь к Джованни Мардену. – Даже слов не стоит тратить!.. Эх, но разобраться-то все равно надо. Нельзя вот так на все махнуть рукой!

Инспектор направляется к двери, Джованни Марден следом за ним. Инспектор уходит в ночь.

Итак, самого скверного поворота событий удалось избежать. Правду не знает никто. То есть никому не известно о трусости и предательстве Барнабо. Все думают, что во время нападения на пороховой склад он был далеко – охотился или вроде того. Значит, его не заклеймят позором. Хотя не исключено, что последует наказание за уход со сторожевого поста. Товарищи дадут ему это понять без лишних разъяснений: Барнабо просто исключат из отряда лесничих.

<p>12</p>

В доме все уснули: ночь как ночь. В окна пробиваются тусклые отблески. Один только Барнабо не смыкает глаз. Плохи его дела. Обманывать самого себя ни к чему. Возможно, если бы он проявил упорство и убедил Мардена в том, что ушел с дежурства ради розыска врагов, то его наверняка простили бы. Но стыд отнимает у него всякую решимость и волю к действию. В итоге Барнабо лишь вязнет в собственных мыслях, недоумевая, почему он так испугался. О, вот бы тогда, у порохового склада, ему хватило смелости поднять ружье, открыть огонь и убить одного из врагов. Но какой толк от пустых фантазий? Теперь Барнабо придется хранить свою унизительную тайну и терпеть угрызения совести. И вдруг закрадывается опасение: что, если вор, с которым он столкнулся на склоне, откроет всем правду и пустит ее гулять по свету? Что, если этот негодяй, попав в тюрьму, расскажет о его предательстве? У Барнабо перехватывает дыхание, на грудь наваливается невыносимая тяжесть. Лучше покончить с этой историей раз и навсегда и уйти подальше от здешних мест.