Читаем Барин-Шабарин 9 полностью

Объяснения не помогли, в империи галлов назревала очередная революция. Французский поэт Теофиль Готье перевел стихотворение Константина Симонова, которое я вынужден был присвоить. Только он заменил в нем слово «француз» на слово «солдат».

Если ты солдату с ружьем

Не желаешь навек отдать

Дом, где жил ты, жену и мать,

Все, что родиной мы зовем, —

Знай: никто ее не спасет,

Если ты ее не спасешь;

Знай: никто его не убьет,

Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,

Помолчи о своей любви,

Край, где рос ты, и дом, где жил,

Своей родиной не зови.

Пусть солдата убил твой брат,

Пусть солдата убил сосед, —

Это брат и сосед твой мстят,

А тебе оправданья нет.

В Британии дела не лучше. Мало того, что гордые сыны Туманного Альбиона вынуждены были бросить свои корабли в устье Дуная, убегая из Крыма. Мало того, что они получили болезненный отлуп под Питером, на Балканах и Пиренеях. Мало того, что Джованни Корси запутал их в политико-дипломатических играх с «банкирскими домами» Италии.

Так теперь моя информационно-психологическая операция, под названием «Золото Маккензи», и вовсе поставила их на колени финансовым крахом на бирже, который я «заполировал» технологическим шоком, пережитым Паллизером с присными во время демонстрационных испытаний на Балтике.

Теперь все они приедут в Санкт-Петербург на международную конференцию, как миленькие. Приедут, чтобы поклонится нашему императору, признать свое поражение и положение Российской империи как подлинной сверхдержавы.

Разумеется, к конференции этой следовало подготовиться. Имперская столица должна ослепить иностранцев не только роскошью своих дворцов и пышностью царских церемоний, но прежде всего — технологическим превосходством.

Электрическое освещение на Невском и Дворцовой площади, новехонькие трехэтажные архимагазы с эскалаторами. Показ коллекций одежды и аксессуаров фирмы «Две Лизы», которые навсегда закрепят за Питером славу мировой столицы мод.

Катание на электрокатерах по каналам и рекам. Открытие Эфирной башни Ефимова — первого в мире радиотранслятора — через которую из Финляндии примут даже не сообщение, а… целую арию из оперы «Русские на Луне», написанную Чайковским по повести князя Одоевского. Причем, арию исполнит певица, находящаяся в Гельсингфорсе.

И это далеко не все сюрпризы, которые я задумал.

* * *

Лондон встретил «Молнию» не туманом, а промозглым, мелким дождем, превращающим копоть и грязь города в липкую, серо-черную пасту. Вест-Энд сиял огнями клубов и театров, но «Молния» свернул к Уайтхоллу, где мрачные громады правительственных зданий в стиле неоклассицизма должны были подавлять своим величием.

Его цель была здесь. Адмиралтейство. Сердце морской мощи Британии. Не само здание — слишком охраняемое, но то, что рядом. Флигель. Там, по данным источника, располагался секретариат сэра Чарльза Уитмора, одного из самых ярых «ястребов» в правительстве, главного лоббиста против российских интересов, куратора операций вроде той, в которой был задействован броненосец «Ворон».

«Молния» выглядел респектабельно: добротное пальмо, котелок, трость с серебряным набалдашником. Лицо — спокойное, даже скучающее. Только глаза, скользящие по фасадам, отмечали детали: патруль бобби, освещенные окна на втором этаже пристройки, служебный подъезд, возле которого рабочие выгружали из фургона ящики.

В кармане пальто рука «Молнии» сжимала холодный металл «посылки» — компактной, но мощной бомбы замедленного действия, разработанной на основе чертежей, которые «Народному действию» поставляла британская разведка. В этом заключалась злая ирония судьбы. Джинн, выпущенный джентльменами Форин-офис из бутылки, возвращался на родину.

«Молния» вошел в узкий переулок, ведущий к служебному входу, где в воздухе висел запах прокисшего под дождем мусора, мокрого камня и конского навоза. Никого. Быстро и профессионально, он прикрепил «посылку» к массивной чугунной водосточной трубе, пряча ее в тени карниза. Магниты сработали бесшумно. «Молния» установил часовой механизм на десять минут. Достаточно, чтобы успеть раствориться в толпе.

Вскоре, бомбист вышел на Стрэнд, слился с потоком пешеходов под зонтами. Дождь хлестал по лицу. «Молния» не оборачивался. Даже тогда, когда позади раздался негромкий в городском шуме хлопок, а за ним — нарастающий грохот.

Сэр Чарльз Уитмор как раз диктовал секретарю очередной язвительный меморандум о необходимости «пресечь русскую экспансию на Аляске любыми средствами», когда привычная ему картина мира взорвалась. В буквальном смысле.

Сначала прозвучал оглушительный БА-БАХ!, казалось раздавшийся прямо под окнами. Здание содрогнулось, как корабль, налетевший на риф. Стекла окон кабинета влетели внутрь с леденящим душу звоном, осыпая лорда и его секретаря осколками.