Выбираюсь из бибики. Открываю дверцу, оглядываюсь на Коляна. Его даже просить не нужно: подхватываем вдвоем пленного и тащим будто закадычного, но изрядно подвыпившего друга к ограде особнячка. Давлю звонок; появляется привратник:, — Вам чего, ребята?

— Нам Галю Вострякову.

Привратник окидывает нас взглядом, говорит в домофон:

— Поликаныч, подойди.

Поликаныч, тяжелый, здоровенный мужик, выходит из дверей особнячка, смотрит на меня тяжелым взглядом матерого «девятошника», произносит:

— А что надо?

— Шоколада! Свяжись быстро с шефиней, скажи, с Леной Одинцовой — беда!

— С Аленкой? — Мужик открыл ворота. — Заноси. В коридоре подождете.

Колян вопросительно смотрит на меня. Внутрь ему идти страсть как не хочется, и я его понимаю:

— Спасибо, Николай. Ты здорово помог. Удачи тебе. И матушке — здоровья.

— Да чего… Я бы… Только сам знаешь, время какое… Да и обещал я.

— Бывай, — жму руку Коляну. — Удачи.

— И тебе тоже. Вроде — одного поля ягоды. В Афгане служил?

— Не-а. Южнее.

— А чего там южнее-то?

— Африка.

— Жарко приходилось?

— По-разному.

— Удачи, брат.

— Спасибо.

Колян развернулся, неторопливо подошел к машине; мотор он не глушил, приветственно махнул мне рукой, хлопнул дверцей и влился в поток спешащих по своим, все больше денежным, делам «москвичей» о четырех колесах…

А я остался сидеть под присмотром двух охранников в «комби» в самом что ни на есть «предбаннике». Никаких жаждущих туристов здесь нет и в помине: центральный офис «Галины» предназначается исключительно для проведения переговоров с солидными клиентами. Я — как раз такой.

Вообще-то в другие времена «наехал» бы на «девятошника» так, что он сразу бы понял: вести меня нужно к президенту, никак не ниже, минуя секретарш и референтов. Но-у каждого своя работа, и достоинство любого человека нужно уважать независимо от места, которое он занимает. Вполне возможно, какой-нибудь безымянный пастух или электрик куда более удачлив в жизни, чем все тринадцать пресловутых банкиров, возможно, именно он нашел в себе мудрость быть счастливым…

Глава 55

…Галина Вострякова вылетела из двери, как ураган:

— Что с Аленкой?

— Ее похитили.

— Кто?

— Пока не знаю.

— Ты сам — кто?

— Ее друг.

— А это? — Она указала царственным перстом на раненого.

— Возможно, один из похитителей.

— Кто его подстрелил?

— Я.

— Вильгельм Телль?

— Сергей Дорохов.

— А по отчеству?

— Петрович.

— Ага. Тот самый?

— Это — смотря какой…

— «Дорэксбанк»?

— Ага.

— Круто. Пошли. Да, — она обратилась к охраннику, — врача этому, первую помощь и в себя приведите. — Наклонилась над раненым; он очнулся вполне, чтобы уразуметь, что происходит нечто не совсем для него приятное. Вострякова уставилась ему в глаза не мигая:

— Слушай внимательно, лишенец! Через три минуты ты мне расскажешь все, что знаешь. Если с девчонкой хоть что-то случится, я тебя псам скормлю! По кускам, сначала — яйца, потом — все остальное! Ты мне веришь?

Парень молчал, побледнев.

— Ты мне веришь? — снова переспросила Вострякова, четко отделяя одно слово от другого.

— Да. — Парень опустил глаза.

— Выполняйте, — бросила она охраннику. — Как только полностью очухается — немедля ко мне.

— Есть.

— Дорохов, ты — со мной.

Вообще-то я восхищаюсь женщинами! Но такого урагана не встречал никогда!

Американцы не зря называют самые сокрушительные и разрушительные тайфуны, время от времени обрушивающиеся на их в остальном вполне благополучную страну, ласковыми женскими именами… Тайфун Мария, тайфун Барбара, тайфун Галина…

Все из одного ряда.

Проходим в кабинет. Галя нажимает кнопку:

— Бехтерева ко мне. Поднимает на меня взгляд:

— Девчонка из-за тебя «вляпалась»?

— Да.

— Мудак!

С хрустом распечатала пачку «Лакки Страйк», бросила в рот сигарету, в одну затяжку спалила половину, выдохнула:

— И Ленка — дура романтическая. За что ее и люблю. И не лыбься: если с ней что-то серьезное случится, тебя — тоже скормлю, только — крокодилам!

Снова затянулась, закашлялась:

— Я ведь курить уже три месяца как бросила… М-да… В дверь постучали, она приоткрылась, вошел безукоризненный молодой человек, но не в принятом костюме, а в свитере и джинсах.

— Вот что, Бехтерев. Готовь свою братву…

— Машину? Две?

Женщина мельком взглянула на меня:

— Все наличные силы. Караван.

Парень улыбнулся:

— Большое дело?

— Больше не бывает. Времени тебе — четверть часа.

— Да за четверть…

— Сбор — у развязки на кольцевую.

— Да мы там всех ментов перевсполошим!

— Что-нибудь придумаем. Вопросы есть?

— Насчет оружия…

— С собой — ничего. На пикник едете. Вам привезут. Выполнять.

— Есть.

Одним движением Вострякова загасила сигарету в пепельнице.

— Слушаю тебя, банкир. Только все предыстории — как, зачем и почему, равно как и «Love story», — оставим до лучших времен. Коротко: кто, что угрожает, где находится. Слушаю.

Легко сказать — слушаю… Если бы я сам знал…

— Профессионально подготовленная группа. Им от меня нужна какая-то информация.

— У тебя она есть?

— Понятия не имею.

— То есть?

— Скорее всего — подстава.

— Тебя что, живцом выставили?

— Думаю, да.

— Кто?

— Не знаю…

— Правду, правду говори… А о ком догадываешься?

— Кришна.

— Решетов?!

— Да.

— Чушь. Его уже с зимы нет с нами.