— Ага. Просто так.

— Ну вот. А Володя — любит.

— Понятно. Я пойду.

— Давай. Не обижайся, денег сейчас совсем нет… Прости…А на улице была все та же зябкая сырость. Пить было противно, а напиваться — приятно.

Потом он засыпал. И видел во сне большую белую гору. Как крепость, которую нужно взять.

Глава 36

Открываю глаза и впервые чувствую то, чего не ощущал так давно: уверенность в завтрашнем дне. Даже как-то стыдно перед согражданами: в стране, понимаешь, бардак, а тут — на тебе: на роскошной двуспальной кроватке в люксе «Лазурного берега», по самой «мертвой поре» лежит, раскинувшись, индивид и счастливо улыбается, довольно бессмысленно глядя в потолок.

Слышу смешок, оглядываюсь.

— Ты похож на только что вылупившегося цыпленка из мультика… Вот только не помню, из какого. Заба-а-а-вный…

— Да?

— Очень! Сон приснился хороший?

— Даже не знаю… Но… Я все вспомнил.

— Все?

— Все.

— Ну и как воспоминания? Семья? Дети? Внуки? Братва? Паханы?

Голос девушки насмешлив, но сквозь веселье проскальзывает что-то… Ну да.

Страх. Страх чего? Нового одиночества?

— Ничего у меня нет.

— Совсем ничего?

— Ничего. Кроме денег.

— Как-то нерадостно это у тебя вышло…

— Просто констатирую факт. Когда человеку… э-э-э… за тридцать и ничего, кроме денег, у него нет… Зато — я духом молод!

— Да и телом не стар, это я тебе без лести. А вообще-то я понимаю…

Можешь удивиться, но девушка так и не испытала никогда ничего серьезнее взаимной симпатии. И не более того. Ну а девство берегут после семнадцати только по двум причинам: или просто не складывается, или ошибка природы. А вообще… Вообще — все мне опостылело… Знаешь, пожить лет пять по общагам да по съемным квартирам, где ты — никто и окружают тебя чужие вещи и чужие стены… И как подумаешь — что и не живешь вовсе, а так, проживаешь, а жизнь где-то мимо тебя течет, где-то за другими окнами… Нет, я понимаю, что в каждой избушке — свои погремушки и за лаковым фасадом люди существуют и без тепла, и без заботы друг о друге годами… Но… Мне надоело жить нигде и заниматься ничем…

— Может, домой?

— А где дом? Посмотрела я на ровесниц в Покровске: замуж повыходили, живут — что стонут, деньги мусолят, мужики их пьют, кто — втихую, кто — по-крупному… От такой жизни свихнуться только…

— А у тебя отец не пил?

— У меня не пил… Да сейчас таких, как мой отец, и не осталось, наверное, уже…

— Может быть, есть один?

— Может быть, — серьезно согласилась Лена.

— А замуж выйти?

— Замуж — не напасть, как бы за мужем не пропасть… Нет, ты не думай, что я гундю — просто устала. Да и ты мне понравился… «Ладно скроен, ловко слеплен… Орел-мужчина…»

— И на том спасибо.

— И на том — пожалуйста. А вообще — все не так уж и скверно. Бывает хуже.

И много у тебя денег?

— На жизнь хватит.

— Значит, и дело свое есть? — Дело есть.

— Хлопотное?

— Как у всех. Кстати, как твоя фамилия?

— Вот даже как? Молодой человек, то, что между нами произошло, еще не повод для уличного знакомства! Воспитание, понимаешь…

— Тебя держали в строгости?

— Как любимую целочку падишаха.

— Переведи…

— А ты ревнуешь?

— От-час-ти.

— Надо же! Не знаю, каким ты бизнесом занимаешься и как вообще у тебя это получается, если все эмоции пишутся у тебя на лице «шершавым языком плаката»!

Знаешь, на кого ты теперь похож?

— Ну и на кого?

— На ревнивого бультерьера!

— У меня что — такая же «шайба»?

— У тебя такое же тупое недоумение в глазах…

— Добавь еще — в поросячьих…

— Ну вот уж нет. Собак я люблю.

— Даже «ласковых» булек?

— И их тоже. Ведь собака такая, какой хозяин.

— Отец — буржуй, дите — невинно?..

— Вроде того.

— Как сказал один хороший поэт: «Говорю о том не для смеха, я однажды подумал так: да, собака — друг человеку. Одному. А другому — враг».

— А кому ты враг?

По-видимому, лицо мое помрачнело, девушка запнулась:

— Ладно, не будем о грустном.

— А как все-таки твоя фамилия? — не отстаю я.

— Одинцовы мы.

— И чьи будете?

— Сами по себе мы господа…

— И это радует.

— Еще как радует.

— С добрым утром! — дергаю Ленку за рукава халата, она перелетает через меня на койку, размером с футбольное поле, и хохочет…

— Ты чего?

— Ой, не могу-у-у… Офицер… угостите даму папироской?..

— Что?.. Какой папироской?..

— Молчи… ухажер… молчи… — Девчонка опрокинула меня на спину, села сверху, наклонилась, и я заблудился в ее льняных волосах, будто во сне…

* * *

…Кемарить не получалось. После прибытия «спортсменов» все бойцы чувствовали беспокойство; надпочечники слали адреналин в кровь нехилыми порциями, и бездействие просто изматывало. После такого «сидения на нуле» наступает сонливость, и тогда очень просто пропустить и нож, и пулю…

— Что надумал. Батя? — тихо спросил здоровый, Сергей Рыбаков, командира. — Ситуация — «четыре сбоку — ваших нет». Яйца мы здесь не высидим, а вот оторвать их нам вполне могут. Какие будут руководящие указания?