Читаем Банка для пауков полностью

— Разве он домой звонит? — вопросом ответила женщина. — Ведь ему наплевать, есть у него этот дом, нету, живы мы все или сгорели…

«Ну вот, опять завелась, — подумал он, проходя мимо нее на кухню. — Хоть бы ночами не ворчала».

У Тамаза была большая трехкомнатная квартира с кухней размером с комнату, где на топчанчике ночевал Валико, и обширным коридором, где детишки его катались на велосипеде. В ее приобретение он вложил столько средств, что на ремонт и обстановку уже не осталось. Поэтому ему пришлось выклянчивать по друзьям-знакомым старую мебель, благо транспорт был свой. Даже телевизор в квартире был допотопный «рекорд» с подсевшей трубкой, который его хозяин выменял на пару тормозных колодок.

Когда Валико лег на свой топчанчик, погасил свет и при свете ночника развернул газету, чтобы поглядеть перед сном объявления, на кухню вошла Нелли и спросила:

— Ты почему не кушаешь?

Валико пожал плечами. После тюремной колбасы (а может быть и хлеба) у него началась изжога. На душе было как-то пусто и противно.

— Мне ведь тоже кусок в горло не лезет, — со слезой в голосе пожаловалась Нелли. — Я все думаю, как он там, где он там?..

— Ой, да все нормально у него! — воскликнул Валико. — Он сидит себе в своем гараже, машины ремонтирует-да! Что еще с ним сделается? («Он же не мотается на джипе в шоферах у разных придурочных наркоманов и папенькиных сынков, поминутно рискуя получить пулю!» — мог бы добавить он, но, разумеется, ничего добавлять не стал).

Давно начавший пить, особенно после рождения второй дочки, Тамаз, то ли обидевшись на непредсказуемый организм супруги, то ли потеряв интерес к деторождению, вдруг резко углубился в работу. Раньше его занюханный автосервис в районе перовских гаражей был способен только на слесарку и постановку машины на подъемник. В последние два года, оторвав себе новый офис на месте отвоеванного ателье, он стал выполнять и сварочные, и кузовные работы, даже решил поставить компьютерную диагностику сход-развала. Все это требовало больших денег. И вместо того, чтобы купить детям обновку или комод какой-нибудь, Тамаз покупал баллоны с аргоном и поношенный тельфер, чтобы не таскать моторы вручную. А поскольку клиент все больше шел небедный, приходилось оставаться на сверхурочные ночные работы, плавно переходившие в попойки. Ведь всухомятку ночной закусон в рот не полезет, а круглосуточных ларьков в округе было предостаточно. Разумеется, Тамаз и не думал ей изменять, горячо заверил женщину Валико, но при этом вспомнил, что несколько раз, когда он оставался в ночную смену, ребята приводили молодых женщин из расположенного неподалеку от гаражей общежития асфальто-бетонного комбината. И эти женщины за какие-то пятьдесят рублей с носа и стакан водки с бутербродом согласны были обслужить хоть бригаду мужчин.

— Хорошо, — согласилась Нелли. — он занят, он работает круглые сутки, деньги зарабатывает, только уж не знаю, на что он их тратит, а мне теперь что прикажешь делать? Я же женщина, я тоже человек. Ты ведь не хочешь, чтобы я стала изменять ему, стала шляться к какому-то вечно пьяному Кольке с первого этажа…

— К Кольке! — ужаснулся Валико, вспомнив испитую физиономию ханыги-соседа, который вечно таскался к нему стрелять чирики. — Ты с ума сошла!

— А он ко мне уже клинья подбивал. Мол, приходи, поговорим, выпьем… Ну я то знаю, он меня только ради выпивки приглашает, думает, что я ему ради этого дела налью. Но ради того, чтобы почувствовать рядом мужчину, я готова даже на это…

— Погоди! — воскликнул Валико. — Ничего больше не говори. Я завтра же переговорю с Тамазом…

— И думать не смей об этом! — выкрикнула Нелли. — Чтобы он меня опять избил, как в прошлый раз? Тогда я точно заберу детей и уеду назад, в свою деревню. А ты будешь разрушителем нашей семьи.

— Но я-то здесь причем? — изумился молодой человек.

— Как причем? Ты ведь младший брат. По обычаю гор, если старший брат погибает, младший берет в жены его жену.

— Но ведь Тамазик живой!

— Для меня он все равно что умер! — отрезала Нелли. И сказала уже мягче: — Послушай, я ведь от тебя не требую там любви, поцелуев. Не хочешь — не целуй. Я сама все сделаю.

— Что — сама?

— Твое дело — лежать как лежишь, а все остальное я сделаю сама. Да, и глаза закрой.

— Послушай, Нелли, ты что-то не то придумала, — запротестовал он, но смолк, почувствовав, как ее рука скользнула ему под одеяло и легла на трусы.

— Тише, — шепнула она и погасила ночник, — молчи, детей разбудишь.

Пальцы ее осторожно трогали его, периодически сжимаясь и разжимаясь.

— Ну вот видишь, и никакой любви не надо, ты и так готовый.

Он вдруг с ужасом понял, что и впрямь готов, как жеребец почуявший кобылицу. Тем более, что кобыла была совсем рядом, исходящий от нее запах дурманил его, буквально сводя с ума от желания. Она откинула с него одеяло и задрала свое уродское цветастое платьице, обнажив широкие крутые бедра, затем села на него верхом — и он моментально оказался в ней. Так началась упоительная скачка, в которой каждый стремился достичь высшей степени наслаждения.