Люси Пейдж Гастон, известная своими подвигами на ниве борьбы с курением, была в числе тех, кто пользовался вышеописанной привилегией. Она регулярно появлялась в клубе по нескольку раз в месяц с антитабачной литературой, которую девушки единодушно брали и клятвенно обещали прочесть. Однажды мисс Гастон ворвалась в кухню, где Минна Эверли совещалась с поваром, и закричала:

– Минна, ваши девушки направляются прямиком в ад! Вы должны их остановить!

– Но как? – поинтересовалась мадам.

– Заставьте их бросить курить!

Был и еще один популярный в клубе «Эверли» миссионер – это был мужчина, известный своими успехами в работе в населением Прибрежного района, который однажды, после долгих молитв и размышлений, решил испробовать-таки тот самый грех, против которого он с таким жаром агитировал. Одна из проституток согласилась сделать ему скидку до двадцати пяти долларов, и они взошли вверх по лестнице в ее будуар, где он протянул ей пятидесятидолларовую бумажку.

– Сейчас принесу сдачу, – сказала девушка и вышла. Вернувшись, она обнаружила, что он возбужденно расхаживает взад-вперед по комнате.

– Я передумал, – выпалил он. – Давайте вместо этого лучше сядем и поговорим часок-другой.

– Давайте, – согласилась проститутка. – Только сдачи вы тогда не получите.

6

Между содержательницами борделей в Прибрежном районе существовала жесткая конкуренция за внимание молодых богачей, и, когда проходил слух, что такой лакомый кусочек ошивается неподалеку, хозяйки больших публичных домов наперегонки отряжали сводников, чтобы те заманили его в их заведение. Сестры Эверли, не пускавшие сутенеров и сводников в свой дом, запрещали своим девушкам иметь дело с этими «вшами рода человеческого» и не принимали участия в подобного рода охотах, но плейбои сами каким-то образом проникали в клуб – причиной тому была его неотразимая привлекательность. За это сестер ненавидел весь Прибрежный район, и конкурентки постоянно пытались устроить сестрам проблемы и вынудить их покинуть Чикаго.

Однажды их попытались связать со смертью Натаниэля Форда Мура, двадцатишестилетнего сына Джеймса Гобарта Мура, президента Рок-Айлендской железной дороги, одного из самых важных капиталистов страны. Если бы эта попытка удалась, сестры угодили бы в тюрьму, а то и на виселицу. Юный Мур, чья карьера плейбоя началась в тот момент, когда он увидел у себя под тарелкой с завтраком чек на сто тысяч долларов в свой двадцать первый день рождения, приехал в клуб «Эверли» вечером 8 января 1910 года. Но он был уже в таком состоянии, что Минна Эверли запретила продавать ему вино и из-за этого поссорилась с одной из своих проституток, которая вылетела из клуба с криком, что еще отомстит. Мур в час ночи 9 января уехал из борделя на такси. Вскоре после рассвета 10 января у Минны Эверли раздался телефонный звонок, и та самая проститутка, что в такой ярости вылетела из дома в ту ночь, сообщила ей, что Мур умер в борделе, принадлежащем Вик Шоу и находящемся на юге Дирборн-стрит, в доме № 2104, и что мадам Шоу со своими сутенерами хотят подбросить тело в камин клуба «Эверли». Минна Эверли в сопровождении друга бросилась вниз по улице и ворвалась в заведение Вик Шоу; после бурного выяснения отношений мадам Шоу в конце концов признала, что примерно через полчаса после восхода солнца Мур был найден мертвым в постели. По настоянию Минны Эверли вызвали полицию, и тело молодого человека увезли к нему домой, на Лэйк-Шор-Драйв. Позже Минна Эверли заявляла государственному обвинителю, что Мур умер от передозировки морфина, подмешанного ему в шампанское, но решение следствия гласило, что причиной смерти послужил сердечный приступ. Вскрытие следов отравления не обнаружило.