Проблем с набором подходящего персонала у сестер не было; обычно девушки еще подолгу стояли в очереди, чтобы попасть к ним, и те, кто в итоге попадали, представляли собой сливки профессионального сообщества. В клубе «Эверли» работа была легче, а оплата – выше, чем где-либо: тамошние проститутки полностью получали свою половину денег, в отличие от других борделей, там их часть не урезали, да и опыт работы в знаменитом публичном доме весьма ценился в их профессиональной среде, считаясь чем-то вроде знака качества. Девушки, обучавшиеся у Эверли, оказывались востребованными во всех борделях страны. Однако же немногие из них получили известность на каком-либо еще поприще, кроме профессионального. Одной из этих немногих была, например, Белль Шрайбер, ставшая одной из белокожих любовниц негритянского боксера Джека Джонсона. Именно из-за нее Джонсон попал под суд за сутенерство в 1912 году, когда федеральное правительство обвинило его в том, что он привез ее из Питтсбурга в Чикаго с аморальными целями в 1910 году, долгое время спустя после того, как она покинула клуб «Эверли».

5

Расходы клуба «Эверли» были огромны – от пятидесяти до семидесяти пяти тысяч долларов ежегодно, и среди них были такие статьи, как шесть тысяч долларов за аренду, от двадцати до тридцати тысяч – за слуг, музыку и развлечения: клуб нанимал на работу от пятнадцати до двадцати пяти поваров и служанок, трех музыкантов и «профессора» для игры на пианино, часто специально приглашались танцовщицы на представления – и от десяти до пятнадцати тысяч в год за «крышу»; за это сестрам ни разу не досаждали, и название их заведения никогда не появлялось ни в одном из списков публичных домов, имевшихся у полиции. Но и доходы их были огромны. Меньше чем по тысяче долларов за ночь их предприятие не приносило; а иногда за одну ночь набегало и по пять тысяч. В среднем же их еженощный доход составлял две – две с половиной тысячи долларов, три-пять сотен из которых составляли чистую прибыль и шли в накопления сестричек.

Прейскурант, установленный сестрами Эверли, насчитывал три позиции: десять, двадцать пять и пятьдесят долларов, в зависимости от того, каких услуг желал посетитель и сколь долго та или иная проститутка оставалась в его безраздельной собственности. Но сумма в десять долларов едва превышала входную плату, и если мужчина оставлял за время посещения клуба менее пятидесяти долларов, то его просили больше не приходить. По комнатам разносили вино по цене двадцать долларов за бутылку, но ни пиво, ни крепкие напитки не продавались ни за какую цену. Попасть на представление стоило от двадцати пяти до пятидесяти долларов, в зависимости по большей части от степени развратности шоу и от уровня танцовщиц, и никогда эти представления не устраивались менее чем для пяти зрителей. Ужины, которыми славился клуб, – говорят, там работал один из лучших поваров во всех Соединенных Штатах – стоили от пятидесяти долларов с человека; в стоимость их входило вино, но не девушки. На таких вечеринках гости указывали одной из мадам, сколько денег они хотели бы подарить той или иной из проституток, которые их развлекали, и эти суммы вписывались в счет как «дополнительные расходы». Самую дорогую из подобных вечеринок дал, говорят, в 1910 году сын президента железнодорожной компании, который заплатил за ужин для полудюжины друзей сумму в две тысячи долларов – это не считая найма проституток. Разумеется, каждое блюдо не имело себе равных.

Сначала клуб «Эверли» был рассчитан исключительно на богачей, но через год с небольшим он был открыт для всех желающих. По мере того как постепенно составлялся круг постоянных клиентов, клуб становился все более и более закрытым, и последние четыре или пять лет существования клуба туда не пускали ни одного мужчину, если он не был знаком сестрам или кому-нибудь из девушек и не имел рекомендательного письма или не был рекомендован по телефону. Посетителям, живущим не в Чикаго, приходилось доказывать свою личность и финансовую состоятельность. Гостям со стороны, забредшим поглазеть на местные диковинки, указывали на дверь, исключение делалось только для миссионеров, к которым сестры относились дружелюбно и которым часто приносили значительные пожертвования. Им разрешалось днем приходить в бордель, распространять свои трактаты, молиться за души проституток и пытаться обратить их. Однако записей о том, что хоть раз это удалось, не осталось. Время от времени какая-нибудь из проституток покидала клуб, чтобы выйти замуж, но ни одна не ушла оттуда просто в поисках лучшей жизни, что для девушек из их сословия означало пойти работать на фабрику или в магазин за шесть – десять долларов в неделю. В клубе «Эверли» пользующаяся популярностью девушка запросто могла заработать за это время сотню.