– Ты хороший мальчик, Огастес Максимилиан Туссейнт. А в мире нет ничего лучше хороших мальчиков.

– А как же хорошие девочки?

Ноубл усмехнулся в усы, снова провел по ним рукой, словно стирая улыбку.

– Мне больше по душе дурные девчонки, – сказал он.

– Ноубл Солт! – осадила его Джейн.

– Что я должен пообещать, Ноубл? – вмешался Огастес, явно желая примирить самых дорогих его сердцу людей.

Джейн вздохнула. Сердце ее сына будет разбито.

Ноубл наклонился к Огастесу, коснулся его носа кончиком своего носа:

– Послушай меня, Огастес Максимилиан Туссейнт. Бутч Кэссиди никакой не герой. Он даже хорошим человеком не был. Все эти книжицы – просто сказки, в которых у всех все отлично. Но это не настоящая жизнь. Я здорово постараюсь хорошо вести себя, пока буду рядом с тобой и с твоей мамой, но ты не должен думать, что Бутч Кэссиди – человек, на которого тебе хотелось бы походить. Ясно?

– Ясно, – ответил Огастес, моргая с таким видом, словно Бутч требовал слишком многого.

Бутч снова провел рукой по его щеке и откинулся на спинку стула:

– Думаю, один Гас Туссейнт стоит тысячи таких, как Роберт Лерой Паркер.

* * *

– Мистер Солт? Вы еще не спите? – позвала Джейн спустя несколько часов.

Огастес спал рядом с ней. После ужина она приняла ванну и теперь чувствовала прилив сил. К несчастью, близилась полночь, и ей нечем было себя занять. Стараниями Огастеса дверь между каютами оставалась открытой, и она вслушивалась, пытаясь понять, спит ли Ноубл. Но слышала лишь далекий шум волн, что разбивались о корпус корабля.

– Ноубл? – снова сказала она, не ожидая никакого ответа и попросту наслаждаясь тем, как звучит его имя.

– Да, голубка? Вам что-то нужно?

– Нет, – резко ответила она, изумившись, что он ее услышал.

– Вам снова плохо? Хотите подняться на палубу?

– Нет. Просто я проспала весь день. И теперь сна у меня ни в одном глазу.

– Вы проспали два дня.

– Хм-м. Да. Простите.

– Не за что вам просить прощения. Мы с Гасом здорово провели время.

Как ни странно, она ему верила.

– Спасибо вам, – сказала она.

Голос ее прозвучал слишком громко, и она поморщилась, но Огастес даже не шелохнулся.

– Спасибо? Мне?

– Да. Спасибо вам. Вы так заботитесь об Огастесе. Он полюбил вас всем сердцем. Вы его покорили. Оттого ему было нелегко вас оговорить.

– Ну да. Я знаю. Но я им здорово гордился.

Она рассмеялась в голос, но тут же замолчала, смахнула вдруг набежавшие слезы:

– Я тоже. Я так им гордилась.

– Непростой это был разговор.

– Да. Он о многом меня расспрашивал за эти годы. Не знаю, когда он догадался… Но, думаю, мы оба старались уберечь друг друга. Вы нас спасли. Помогли нам. И мы позволили вам остаться именно тем, кем вы были тогда. Но…

– Но Бутч Кэссиди бандит, – продолжил он за нее. Решительно. Уверенно. – А Огастес Туссейнт и есть настоящий, благородный Ноубл Солт, – прибавил он.

Она вздохнула, понимая, что ему нужно выспаться. Он слишком долго был на посту. Она взглянула на сына, на его точеный профиль, потянулась к нему, провела рукой по темной линии, почти невидимой в тени подушек. Ей не хватало той части его лица, которая сейчас оставалась в тени.

– Настоящий и благородный, – повторила она, поднялась на локте и поцеловала Огастеса в макушку. – Мистер Солт?

– Да, голубка?

В его голосе тоже не слышалось усталости. Она знала, что ей нужно раз и навсегда запретить ему это словечко, и все же оно ей слишком нравилось.

– Расскажите про Майка Кэссиди.

<p>12</p>

– Майк Кэссиди никогда ни о ком не заботился, кроме себя самого, – проговорил Максимилиан Паркер, набивая рот.

Они вернулись домой поужинать, но до заката было еще далеко, а им нужно было работать. Работать нужно было всегда.

– Да ты с ним даже не знаком, Па, – отвечал Бутч. Он закатал рукава и принялся за картофельное пюре у себя в тарелке.

Па хмыкнул:

– Я таких, как он, немало повидал.

Его слова Бутчу не понравились.

– Это каких же?