Читаем Банда Кольки-куна полностью

— Запишите где-нибудь: это раненого офицера, лейтенанта Павлова-второго.

— Отобрали у троих? — недоверчиво переспросил начальник пикета. Но разглядел Георгиевскую ленту в петлице сюртука и тут же вытянулся по струнке:

— Ваше высокоблагородие! Сторожевое охранение от Первого Кронштадтского пехотного батальона держит перекресток улиц, согласно приказанию коменданта города генерал-майора Беляева. Командир пикета младший унтер-офицер Крючков.

— Вольно, Крючков. Я иду от купеческой гавани и видел по пути лишь трех пьяных матросов Седьмого экипажа. Также слышал выстрелы возле шкиперских магазинов. Что у вас тут?

— Со стороны Николаевской лезут, ваше высокоблагородие. Два раза отбивали.

— Мне надо попасть на Розовую улицу. Правильно иду?

— Правильно. Следующий перекресток будет с Андреевской, затем с Высокой. После нее, не доходя собора, улочка короткая направо, она и есть.

Тут наблюдатель крикнул:

— Опять они! Вижу шапки поверх забора!

Лыков всмотрелся. Действительно, на другом конце Сайдашной мелькнуло пять или шесть бескозырок.

— Отделение, прицел сто шагов! — затянул нараспев Крючков. Но сыщик взял его за руку:

— Погоди. Они ведь тоже русские. Сейчас я их пугану.

Он вынул маузер, который отобрал в прошлом году на Кавказе у абрека Динда-Пето. Уперся локтем в колено, навел мушку поверх голов и выпустил подряд все десять зарядов. В ответ послышалась матерная ругань, а затем хриплая команда:

— Братва, тикаем!

— Вот и отбились, — успокаивающе сказал сыщик, вставляя в маузер новую обойму.

У солдат переменились лица. Стало ясно, что стрелять в своих никому не хотелось.

— Ну, я пошел, — тихо сообщил унтер-офицеру коллежский советник. — Мне надо своего раненого забрать на Розовой. Я туда-обратно. Застану вас здесь?

— Как начальство прикажет, ваше высокоблагородие, — виновато ответил тот. — Вдруг заставят позицию сменить?

— Заставят — сменишь. А не заставят?

— Тогда вас здесь дождусь.

— Ну, с Богом.

Лыков перекрестился и двинулся дальше. Ему повезло: больше никто ему не встретился, ни бунтовщики, ни войска. Он отыскал улицу, встал под окнами углового дома и крикнул:

— Николай!

— Здесь я, Алексей Николаич! — сразу отозвался Колька-кун. — Пробились все-таки…

— Где Зот?

— Опять без памяти. И кровь сквозь бинты новым манером пошла.

Они спустились в подвал, и Лыков увидел баталера. Тот лежал мертвенно-бледный, на груди под рубахой алело большое пятно крови.

— Сначала надо остановить кровотечение, — сказал сыщик. Вынул перевязочные пакеты и заново, очень туго перебинтовал моряку рану.

— Теперь пойдем. Катер ждет.

Алексей Николаевич взвалил Кизякова на плечо: сдюжит, есть еще силенка… Они двинулись обратно к купеческой гавани. Опять повезло, никто не попался им на пути. На углу Березовой миновали сгоревшее дотла здание. У подъезда лежал труп мужчины с покрытым синяками лицом. Покойника уже раздели и разули, он был в одном исподнем. Рядом валялся вывернутый наизнанку кошелек. Лыков зло спросил семенящего рядом Кольку-куна:

— Это и есть твоя революция?

Тот отвел глаза:

— Матросы… Несознательный народ.

— А другие сознательные? Смотри, смотри! Так же и у тебя будет. Весь народ из одних ворот!

Когда дошли до знакомого перекрестка, унтер-офицер выбежал им навстречу и попытался перехватить раненого. Коллежский советник не дал:

— Я сам.

— Выделить вам сопровождающих, ваше высокоблагородие?

— А если на вас опять полезут? Нет уж, ослаблять пикет нельзя.

Путь до катера занял еще полчаса. Капитан увидел сыщика и обрадовался:

— Слава Посейдону и его русалкам! А то я уж весь на неврах…

«Южный крест» стоял под парами и тут же отвалил. Когда прошли уже приличное расстояние, Кизяков вдруг очнулся.

— Алексей Николаевич… Вот хорошо…

— Зот, молчи, береги силы, — приказал ему сыщик.

— А где я?

— Ты моряк, и ты в море.

— В море…

Раненый обвел вокруг себя блаженным взглядом и опять впал в забытье.

Когда катер подошел к причалу Верпелево, навстречу выбежал пехотный зауряд-прапорщик:

— Стой! Кто такие? Распоряжением генерал-губернатора вы арестованы.

Коллежский советник предъявил документы, кивнул на атамана:

— Он со мной. Выручаем раненного в беспорядках филера наружного наблюдения. Прикажите дать нам подводу до станции.

Когда они сели в поезд, Лыков спросил у Кольки:

— Как вы оказались в Кронштадте?

— Да не мы, а один только Зот.

— Почему один?

— Прочие пока у финляндцев. А Кизякова я послал в Четвертый флотский экипаж пропаганду делать. А тут их всех — раз! — и в крепость. Ночью ворвались солдаты в казарму, штыки на ружьях. Довезли до морского порта, усадили в баржу.

— И что Кизяков? Он-то не на службе.

— Зот в ту ночь в казарме ночевал. Пришлось подчиниться. Надел чью-то запасную форменку и встал в строй. Так и оказался в Кронштадте.

— А ты?

— Я приехал его выручать. Все уж было готово к побегу. Тут волнения. Зот не удержался, пошел вместе с другими драться с караулом. Арестованных, значит, освободить. На пулю-то и налетел… Крови много потерял. Думал я, помрет мальчишка. Тебе все же позвонил. Хоть тело вывезти… А получилось вон как. Авось выживет. Спасибо, Лыков.