Читаем Банда Кольки-куна полностью

Митинги шли двое суток без перерыва. А потом последовала давно ожидаемая искра. Солдаты Второго крепостного пехотного батальона предъявили офицерам требования улучшить условия работ. Комендант города приказал арестовать пятьдесят два зачинщика и отправить в форт «Павел». Когда их уже усадили в поезд, чтобы отвезти в форт, на станцию в большом количестве явились матросы. И потребовали освободить пехотинцев. Начальство вызвало роту солдат, командир приказал открыть огонь по бунтовщикам. Солдаты отказались и взяли оружие «к ноге». Тогда стрелять начали ротные офицеры. Один матрос был убит, и несколько ранено. Под шумок поезд с арестованными отошел, а моряки вернулись в казармы весьма обозленными. Думали они недолго.

В восемь часов вечера команды учебно-минного и учебно-артиллерийского отрядов выломали запертые ворота и двинулись с оружием в руках на Павловскую улицу. На ней в ряд стояли казармы флотских экипажей. Восставшие пошли по ним, призывая товарищей присоединиться к бунту. Многие поддались, но в Первом экипаже офицерам удалось удержать людей в повиновении. К морякам присоединилась часть крепостной артиллерии. Недовольные заняли весь центр города, разгромили морское собрание и офицерские флигели.

В половине девятого горнисты протрубили отбой, и самые осторожные вернулись в казармы. Но многие остались. Они шлялись по городу, пели революционные песни и задирали хорошо одетых людей. На Павловской улице снова начался митинг, но вдруг на толпу налетели красносельские драгуны и разогнали ее. Возбужденные матросы опять побежали за винтовками. Первый Кронштадтский пехотный батальон присоединился к драгунам и открыл огонь по бунтовщикам. А сохранившие верность присяге роты Первого экипажа вошли в казармы и стали обезоруживать недовольных.

Обо всем этом Лыков недавно прочитал в сводке происшествий Департамента полиции. Сообщение из Кронштадта заканчивалось так: «В городе начался погром, горят магазины и обывательские дома, матросы сломали винные лавки и перепились. На Соборной, Екатерининской, Песочной сильные пожары, наружная полиция вынуждена удалиться с улиц».

Что же делать? На часах было одиннадцать ночи. Если срочно не выручить Кизякова, тот умрет. Мальчишку в самом деле жалко. Как быть? И Алексей Николаевич решился.

В темноте на остров не пропустят даже Витте, поэтому придется ждать утра. Добраться по Приморской железной дороге до Лисьего Носа или Верпелево, так, чтобы чуть свет уже погрузиться на какой-нибудь катер до Кронштадта. Махать полицейской книжкой и ссылаться на распоряжение начальства. Если брать нахрапом, должны пропустить. Надо еще вдеть в петлицу сюртука Георгиевскую ленту — это всегда помогает в общении с военными.

А дальше что, спросил сам себя сыщик. Если Зот жив и сможет вынести перевозку, где его спрятать? Разве что у баронессы Таубе! Лидия Павловна принимала активное участие в Обществе Синего Креста[64]. Значит, у нее есть и знакомые доктора, которые укроют раненого. Конечно, баталер взрослый, а не ребенок. Но куда деваться? Времени нет. Главное — вывезти парня с мятежного острова до того, как туда явятся верные присяге войска.

Не откладывая, Лыков позвонил по знакомому телефону. Трубку взял генерал-майор.

— Это я, Виктор. Дай, пожалуйста, Лиду.

— Зачем она тебе? — сварливо спросил барон.

— Надо.

— Лида не…

Тут в трубке послышался шум, а затем и голос баронессы:

— Алеша, я слушаю. Добрый вечер!

— Что, как заимел лампасы, начал тебя ревновать? — съязвил коллежский советник. — Раньше надо было. Теперь я уж староват.

— Ты дело говори.

Лыков объяснил ситуацию, избегая называть вещи своими именами. Лидия Павловна сразу сказала:

— Привози его в амбулаторию на Караванной, там всегда есть хирург. Я его утром предупрежу. Зовут Кегелес Арон Яковлевич.

— Спасибо, баронесса! — сыщик положил трубку и посмотрел на часы: — Пора.

Он прибыл на причал в Верпелево в три часа утра. Над заливом висел рыхлый, как вата, туман. К удивлению сыщика, никого из армии или полиции не оказалось, зато со стороны Кронштадта то и дело подплывали катера, набитые перепуганными обывателями.

— Что там происходит? — спросил Алексей Николаевич у старика в шкиперской форме.

— И-и… Революция!

— В каком смысле?

— А сейчас расскажу. Вечером матросы нажрались водки и стали громить все подряд. И жечь, сукины дети.

— Жечь?

— Да. Офицерские дома сначала, а потом и остальные. Хорошо, ветра нет, иначе спалили бы весь город.

— Но что делают верные части? Почему не препятствуют?

Шкипер покосился на любопытного и спросил:

— А вы чего здесь в такую рань?

— Хочу на остров попасть. У меня имущество на Розовой улице. Не скажете, как там?

— На Розовой было спокойно, — утешил сыщика старик. — А может, черт с ним, с имуществом? Как бы голову матросики не сняли. Подождите, пока войска придут. Они уже, говорят, в Ораниенбауме, грузятся на суда. Высадятся и того… утихомирят. А то ваша Розовая поблизости от Павловской, где весь сыр-бор.

— Да я боюсь, сожгут мне товар. Может, успею?

— Ну как знаете.