Читаем Балаустион полностью

— Да, набормотал наш архижрец — бес на печку не вскинет, — хохотнул Феникс. — Македонец, крыса худая, от злости чуть из сандалий не выскочил, когда Скиф заставил-таки его выступить и всенародно признать, что Павсаний был не таким уж чудовищем, каким его представили. Римлянин промямлил что-то в том же духе, родил от силы две дюжины слов… Потом слово взял Эфиальт, ахейский пуп, и в отличие от прочих, попер на рожон. Заявил, что Павсаний, вечный враг порядка, был осужден за дело и пускай себе сидит на острове, там ему, мол, самое место. Ты представляешь?

— Угу, — промычал Леонтиск с набитым ртом. — И фто?

— Все начали орать, но Колченогий, пес, сразу навел порядок….

Оглушительный гул меди полетел по залу, отражаясь от стен и колонн, перекрывая крики и ударяя по ушам. Эвдамид колотил скипетром по колоколу до тех пор, пока не воцарилось некое подобие тишины.

— Граждане Лакедемона, соблюдайте порядок! — крикнул царь в толпу. — Иначе мне придется закрыть заседание.

— Конечно, щас! — раздался выкрик из середины зала. — Это заседание тебя закроет!

Лицо молодого царя окаменело.

— Кто это сказал? — спросил он тихо, но так, что услышали все.

Все крутили головами, пытаясь увидеть безрассудного наглеца.

— Кто? — повысил голос царь. — Выйди и предстань перед всеми, ты, бестелесный голос.

Толпа зашевелилась, раздвигаемая сильными плечами пробирающегося к трибуналу высокого мужчины.

— Я не бестелесный, — гордо произнес он, поднимаясь по ступеням. — Меня зовут Агасикл. Старший пентакосиарх Третьей моры хилиархии Афины….

— Разумеется, Питанатский отряд? — язвительно перебил его стоявший по правую руку от царя Леотихид.

— Питанатский отряд, — с достоинством кивнул Агасикл.

Братья-Агиады переглянулись.

— Под трибунал, — взмахнул рукой Эвдамид. — За оскорбление величия царского сана. Эврилеонт.

Командир Трехсот коротко дернул подбородком, и двое номаргов, схватив Агасикла под руки, уволокли его прочь. Рядом с ними дюжий пентакосиарх выглядел тщедушным евнухом.

В храме Ликурга установилось мертвая тишина. Кто-то глядел на Эвдамида гневно, кто-то восхищенно, но все — с уважением.

— Слово почтенному эфору Анталкиду, — бесстрастно произнес молодой царь.

Толстяк встал, коротко глянул в сторону почетных мест, где сидели римлянин и македонец, и откашлялся, прочищая горло.

— Толстый индюк напустил мути, — Феникс не на шутку увлекся рассказом. — Балаболил с четверть часа, а чего сказал — так никто и не понял. Я, по крайней мере, не уловил. Все вокруг да около — «с одной стороны», да «с другой стороны». Тьфу! Закончил же Анталкид, сообщив всем присутствующим, что рассматриваемое дело до опупения сложное, и надо бы, значит, его отложить. Для детального исследования и тотального расследования. Ну, этот фокус у него не прошел. Все опять начали вопить и ругаться, позабыв о свирепом царе-хромоножке. Ах, мать вашу, и мне дайте!

Это удивленный долгим молчанием Галиарта Феникс обернулся и увидел, что друзья с треском уплетают сладкие пирожки. Очень скоро совместными усилиями трех голодных мужских ртов запас чудесных пирожков был уничтожен. Перекусывая, Феникс забыл о лошадях, и ленивые скотинки тянули еле-еле, всем своим видом демонстрируя, что тоже не прочь чего-нибудь пожевать.

— Ну, дохлятина! — прикрикнул на них Феникс, щелкнул вожжами, и лошаденки нехотя затрусили чуть быстрее.

— То есть у эфора Анталкида не получилось сорвать заседание? — уточнил Леонтиск, держась обеими руками за скамью, чтобы не так трясло.

— Ни хрена у него не получилось, — сплюнул в темноту Феникс. — Да он, похоже, особо рот и не разевал на удачу….

— Ничего не вышло и у жрецов из храма Диоскуров, — добавил Галиарт. — Проводя жертвоприношение перед голосованием, они попытались вякнуть, что знамения неблагоприятны, но Скиф все проверил сам и с позором прогнал их прочь. И вот, наконец, настал момент голосования. Каждый из двадцати восьми геронтов должен был подойти к урне и опустить в нее зажатый в кулаке камень — белый, черный или черепок от кувшина.

— Белый — «люблю Павсания», черный — «хочу Агиадов», а черепок — «идите все в жопу», — пояснил Феникс.

— Да, что-то в этом роде, — захохотал Галиарт.

— И что же, что, не томите! — взвыл Леонтиск. — Когда посчитали камешки?

Ни Галиарт, ни Феникс ответить не успели: из темноты вынырнули размытые фигуры, блеснули мечи. Лошадей схватили под уздцы, и грубый голос произнес:

— Все, говнюки, приехали!