Читаем Балаустион полностью

— Точно, — кивнул Галиарт. — Кроме самих геронтов, эфоров и Эвдамида, для которых были отведены отдельные места на возвышении, помимо жрецов, магистратов и офицеров всех мастей, заполнивших святилище, повсюду — в боковых нефах, на галереях и лестницах — во множестве собрались простые граждане.

— А Ион, писака хренов, залез на бордюр галереи. И ронял оттуда то свои дощечки, то стилос. А в последний раз — сандалию, которая свалилась — ха-ха-ха! — аккурат на голову полемарха Маханида, — весело поведал Феникс.

— Ион заработал взыскание? — поинтересовался Леонтиск.

— Не-а, — хмыкнул Феникс. — Маханид, старый пень, даже не понял, что это ему на башку брякнулось. Все глядели вперед, на геронтов.

— Половина заседания, — вступил Галиарт, — ушло на воспоминания о причинах и деталях того, восьмилетней давности, приговора. После четырехчасовой болтовни, обсасывания тонкостей, прецедентов и нюансов законов выяснилось, что никакого святотатства царь Павсаний не совершал, а обвинение было построено на эмоциях, а не на фактах….

Геронты призвали дать пояснения по данному вопросу эфора Полемократа. Сей Полемократ, верховный жрец святынь лакедемонских, и во время осуждения Павсания таковым являлся, и принимал, кстати, в обвинении царя не последнее участие. Теперь же эфор Полемократ, за свою внешность лакедемонянами Скифом прозванный, объявил, что вскрылись новые обстоятельства дела, понуждающие его признать царя Павсания невиновным и ходатайствовать о скорейшей отмене неправедного приговора. И еще сказал эфор-жрец вещь неслыханную — то, о чем все знали, но вслух не говорили: что судилище былое происходило под ахеян и македонцев давлением сильнейшим, что и привело, при попустительстве второго царя, Агиса, к столь суровому вердикту. Хоть римляне и не были названы, каждый понял, в чей щит сия стрела, и поднялось в собрании смятение изрядное. Ибо консуляр Фульвий Нобилиор, посол римский, на почетном месте сидел и все эти речи слышал…».

— Что этот misererum себе позволяет? — прошипел консул Фульвий сидевшему рядом македонянину.

— Похоже, он рехнулся, — с выражением безмерного изумления на лице ответствовал Лисистрат.

— Всеблагие боги охраняют закон справедливости, коя есть главный закон, заповеданный бессмертными людским владыкам, — разлетался над возбужденно гудящей толпой зычный голос жреца Полемократа. — Блюдущие закон справедливости милы богам, попирающие его божественное наказание имут. И сегодня справедливость требует, дабы посыльники сторон, осудивших невинного, покаяние принесли и приложили все силы для устранения свершенного зла.

Сотни глаз обратились на сидевших с каменными лицами Эфиальта, архистратега Ахейского союза, Лисистрата, посла Македонии, и, разумеется, консула Римской Республики Фульвия Нобилиора.

— Меня предупреждали, что этот эфор-жрец — человек, больной на голову, — проговорил, почти не разжимая губ, римлянин.

— Подобные болезни головы лечатся только усечением, — выдохнул белый от ярости македонский посол.

Полемократ продолжал говорить. Толпа рокотала все громче.

— Мы-то знали, что Скиф на нашей стороне, хоть и не верили до конца, честно сказать, — Галиарт на миг замолчал, откусывая пирожок, выуженный из корзинки тетки Афросиды. — Но остальные — и Эвдамид, и эфоры, и особенно иноземцы — выглядели весьма растерянными. А говорил Скиф хорошо….

Леонтиск сосредоточенно слушал, жуя пирожок.