Читаем Байки PRo выборы полностью

Как в анекдоте.

– Моя бабка проголосовала?

– Да, проголосовала. А что?

– Пять лет, как померла моя старуха. Но на выборы исправно ходит. Всё никак не могу ее застать!

Среди сборщиков автографов установилась иерархия. Чем длиннее список подписавшихся, тем круче его обладатель. «Базы» продаются «сырыми» – только паспортные данные. И «под ключ» – с «нарисованными» подписями. Такая каллиграфия – неплохой заработок для студента. Как и во всяком ремесле, профессионализм приходит с опытом. Сперва заполняли формы – «рисовали» поодиночке. Сольная работа дается автографисту тяжко. Хорошо, когда перед глазами образец росчерка беспечного обывателя. А если принесли «голую» базу?.. Придумывай буквенные пируэты напротив каждой фамилии! Тяжкий творческий процесс. Попробуй поставить такой «крестик» за добрую сотню соотечественников, и чтобы техника письма не повторялась! Фантазия откажет. Схожие элементы написания, направления росчерка, одинаковый цвет чернил наведут опытного эксперта на мысль, что перед ним «липа».

Более совершенная техника подделки – бригадный подряд. Работали целыми студотрядами! Вместо изучения мертвой теории публичной власти студенты постигали на практике азы живого избирательного процесса. Несколько нехитрых приёмов такого рукотворного конвейера помогут сбить с толку проверяющего.

Первое правило – чем меньше сгрудилось фамилий на странице, тем лучше. Дабы единообразие почерков и чернил не бросалось в глаза.

Завет номер два – на одном листе «художник» проявляется лишь раз. Не спеша, перелистывая тома подписей, сличая наклон букв, чернила, различного рода завитушки, можно увидеть халтуру. Но расчет прост. Документов – тьма. Времени на проверку – в обрез. Да и глаз контролера замыливается.

Если не будет заказа сверху, «нарисованное» примут. «Удовлетворили» же проверяющих сотни тысяч таких росчерков в поддержку выдвижения многих действующих и бывших: депутатов, мэров, губернаторов. Можно, конечно, тешить себя мыслью о первой коммуникации с электоратом посредством агитаторов-паспортистов. Денно и нощно проводить первичную проверку собранных автографов. Отбраковывать документы с техническими недочетами, неправдоподобными персональными данными. Но выявить «липу» – могут только настоящие профессионалы своего дела. Реальность сурова. «Настоящие» факсимиле жителей округа слишком дорого обходятся! Работенка не для гончаровского Обломова. Приходится много ходить, стучаться в глухие двери, частенько выслушивать рекомендации по поводу направления движения от «радушных» хозяев. Обыкновенный сборщик с трудом за день наскребает в частном секторе двадцать подписей и в полтора-два раза больше – в многоэтажках. Если закон требует 40 тысяч автографов, с «запасом» нужно собрать не меньше 60 тысяч! Такой труд по силам лишь полку политических фрилансеров. Этих солдат избирательного фронта ещё нужно рекрутировать, обучить, отправить в бой на конкретный участок. Проверить и рассчитаться с ними за работу, наконец. Пять-десять целковых за подписанта привлекают на эту «шабашку» отнюдь не самую надежную публику. Это в умных книжках агитаторы – сплошь домохозяйки средних лет. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить… Штабистам в основном приходится иметь дело со студентами, пенсионерами, безработными.

Типичный представитель народа за пределами Большого садового кольца, как бы мигрировал в современную Россию с картины художника Эдурада Мане «Любитель абсента». Путешествуя во времени и пространстве он лишился парижского «charme[14]», цилиндра и плаща. И на современный манер «ядерный» электорат выглядит так.

По темному, вонючему, исписанному граффити подъезду хрущевки поднимаемся на второй этаж. Упираемся в железную дверь, обитую местами подпаленной вагонкой. Вместо звонка гостей встречают растопыренные, оголенные «жилы» проводов. Осторожно стучим – нет ответа. Барабаним настойчивей. Не сразу, но открывают. Заходим. Осматриваемся. «Двушка». Ремонт тут не делался последние «…цать» лет. С потолка на «макаронине», как и тридцать лет назад, угрожающе свисает лампочка Ильича. Её тусклый грязный свет падает на потертые, местами порванные обои. Сквозь дырявый линолеум прорывается бетон. Треснутое оконное стекло на кухне закрыто от небесного света по-военному – бумажной полоской. Зарегистрированы на жилплощади пятеро. Живут – и того больше. Дед – инвалид ума и труда, бабка – гипертоник. Внучка не закончила школу, но уже в положении. Уставшая от собственной плодовитости, вечно всем недовольная мамаша. К ней прилагается «детсад» от двух до двенадцати лет. С волнением ждут главу семейства: «Придет с работы пьяный и добрый или трезвый и злой?»…