Читаем Багаж полностью

Багаж

В художественно-историческом музее Вены я видела картину Питера Брейгеля Старшего, и там были они все, весь наш «багаж». Они буйствовали там по всей картине, смеялись и хныкали, весело кричали и шушукались, а я стояла перед картиной и не могла сдержать смех.

— Попробуй крутить пируэт! — говорит Ирма Грете, но Грете больше нравится болтать ногами в воде.

Вальтер строит для Зеппеле крепость из песка, сам же чувствует себя уже слишком взрослым для этой игры, он предпочел бы балансировать палкой, на которую сверху надета шляпа.

— Давай поборемся, — подбивает Лоренц своего брата Генриха, который только что вернулся из своего хлева.

— А после этого мы можем поиграть в стеклянные шарики, — встречно предлагает Генрих.

— Но только после того, как ты помоешься, — говорит Лоренц.

В школе мальчики хотят выдавливать один другого со скамьи, это значит, кого-то спихнут на пол, и горе проигравшему, он слабак, над ним смеются.

Школьницы играют в «гусь ущипнул». Грете стоит на ветке грушевого дерева, а девочки дергают ее за волосы и кричат: «Гусь ущипнул!» Уже довели ее до слез, и она больше не хочет играть.

— А вот посмотрим, кто дольше будет ссать, — говорит Вальтер Лоренцу, и Вальтер выигрывает.

Кто возьмет Зеппеле к себе на закорки? А у кого мяч?

— Идемте, наберем хвороста для костра! — кричит Катарина.

— Раз уж мы не идем в церковь, могли бы устроить шествие и вокруг дома, — говорит Ирма. — Пусть Грете посыпает дорогу цветами, Катарина пусть снимет крест со стены и марширует впереди, а мальчики пусть несут Зеппеле так, будто он младенец Иисус.

— А я лучше выстрелю в портрет на стене, попаду ли я в глаз на портрете! — шутит Лоренц.

— Нельзя, это же не портрет, это Матерь Божья, — говорит Зеппеле, накрывшись голубым покрывалом и желая быть женщиной.

— Идемте, пора спать, — говорит Катарина. — Время уже за полночь.

Почти все, о ком я пишу, уже лежат в земле. Я сама уже старая. Мои дети живы, за исключением Паулы, которой был всего двадцать один год. Я часто хожу к ней на могилу и говорю ей: вот видишь, тут я навещаю тебя чаще, чем навещала бы живую. Тогда бы мне было неудобно тебя беспокоить. Ты бы открывала мне дверь и говорила: «А, мама, это опять ты».