Читаем Bad idea полностью

Пьяная чертовка затуманенным взглядом внимательно осматривает мою комнату на предмет посторонних девушек и крутится вокруг себя, охватывая собой все пространство и раздражаясь отсутствием повода устроить мне отменную взбучку за все мои косяки и подлые поступки. Майя останавливает свой раскосый взгляд на мне, заставляя моё сердце трепыхаться в груди как у маленького мальчишки и пренебрежительно хмыкает, обрывая тонкие нити в моей души, на которых держалась моя надежды на ее помилование. Она склоняет голову на бок и пытается заглянуть мне за спину, сканируя каждую деталь пустующей постели. Грёбаная сучка! Льюис действительно думала, что после нашей ссоры я отправился искать утешение, желая забыться в постели левой тёлки? Возможно, при других обстоятельствах и с другой девушкой, я бы так и поступил. Неприятные чувства легко забываются и стираются громкими стонами девчонок, выпрыгивающих из трусов и боготворящих тебя в постели. Но Майя пришла убедиться, что я один. Страдаю и извожу себя мыслями о нанесенной ей боли, в то время как она отправилась в таком вызывающем виде на свиданку с каким-нибудь придурком, что мило улыбнулся ей пару раз, очаровав своей искренностью. И всё-таки она здесь, удовлетворенная тем, что я один. В наших отношениях всё повторятся и неразрывно связанно. От моего вторжения в спальню Майи, когда я рвал на себе волосы от отчаяния и бессилия, мучаясь в догадках и думая, что она хорошо проводит время в доме братства как бы абсурдно это не звучало. До ее внезапного появления у меня дома в пьяном состоянии, чтобы убедиться в моём одиночестве и полной зависимости от неё. В худшем случае, будь я действительно в компании другой, Льюис сначала бы убила её, потом меня – и я бы не смог обвинить ее в жестокости и безжалостности, потому что я практически собственными руками уничтожил её своим поступком…

Майя топчется на месте, аккуратненько разворачивается и ногой открывает дверь в ванную комнату. Заходит и несколько секунд изучает каждый уголок комнаты. Я даже слышу звук отодвигающейся шторки в сторону, проверяя, не спрятал ли я в ванной свою новую телку, так любезно предложившую мне услуги своего тела. Господи, эта девчонка безнадежно неисправима! Ходит и натыкается на дверные косяки, но ведет себя как гордая королева моего мира – присутствие посторонних в моей жизни не допустимо для неё. Она единолично заправляет моей жизнью. Мной. И я не могу сказать, что мне это не нравится.

Убедившись в отсутствии улик, обличающий мою сущность мудака, Майя взбешенная и разгневанная возвращается в спальню, захлопнув за собой дверь с такой вызывающей яростью, словно от этого щелчка зависит появление посторонних девиц в моей спальне, связь с которыми эта сучка с удовольствием мне бы приписала. Разгоряченная и разгневанная, голубоглазая нимфа отрывисто дышит, то и дело задумчиво облизывая свои губы – она всегда так делает, разрабатывая гениальный план в своей головушке.

– Ты еще не смотрела в шкафу и под кроватью. – Пытаюсь взять её на слабо. Перевести все в шутку и как-то развеять это гнетущее напряжение, что убивает меня и смягчить презрение, источаемое моей девочкой.

Она высокомерно хмыкает, даже не удосужившись ответить мне какой-нибудь колкостью или саркастичной шуточкой, как это обычно бывает при наших мелких ссорах. Майя подходит ко мне почти вплотную и вместо привычного жара и волнения, вызванных ее близким присутствием, у меня по коже бегут мерзкие и отвратительные мурашки и где-то на спине проступает ледяной пот. Она, блять, на меня даже не смотрит, воспринимая моё присутствие как временную трудность. В то время как я поглощаю жадным взглядом каждое движение ее тела, к которому мне страстно необходимо прикоснуться, каждый ее вздох, впитывая ее выдохи вместе с новой порцией кислорода. Я облажался гораздо сильнее, чем предполагал. В лучшем случае, Майя заставит меня умолять о возможности коснуться её. В худшем, больше никогда к себе не подпустит.

Разве не этого я добивался? Полное презрение и чистая ненависть порожденная болью во имя лучший жизни для Майи без меня. Вместо этого сегодняшний день превратился в сущий ад на земле, где я собственными руками обижал эту прекрасную девушку и смотрел на её страдания. Нет ничего хуже, чем непонимание и боль в чистейших небесах моей девочки. Разве что слезы и тихие рыдание, которые я слышал за закрытой дверью её библиотечной коморки. Уже тогда я едва не сдох и понял, что на самом деле натворил.

Любовь Майи ко мне сильнее всего дерма, что я обрушил на неё. Возвращение чертовки ко мне красноречивее любых слов.