Читаем Bad idea полностью

– Раздевайся! – приказной тон британца единственная вещь, которую я ненавижу. Он не имеет никакого права указывать мне что и когда делать. Смысл отношений не в том, чтобы помыкать друг другом, а в том, чтобы подстраиваться друг под друга, сглаживая углы и избегая постоянных ссор. Из нас двоих подстраиваюсь всегда я и неизбежно оказываюсь под Хардом!

– Что? Нет! – вскакиваю с постели как гордая лань, а на самом деле зашуганный кролик. Том насмешливо ухмыляется, впечатленный моей храбростью, которая уместится у него на ладони.

– Я сказал, раздевайся блять! – Хард повышает голос, но громче сдержанного шепота разораться себе позволить не может. Его хамское поведение и грубость, будь я проклята, ни только не оскорбляют, а наоборот, повышают уровень моего возбуждения до критической влаги у меня между ног.

С гордо поднятой головой, как девушка, которой не приказали снять одежду, а которая сама захотела раздеться перед своим парнем, избавляюсь от одежды и остаюсь в одном нижнем белье.

– Белье тоже! – снова этот приказной тон, от которого кровь в жилах закипает.

– Нет, исключено, Хард! Пошел ты! – Прекрасно знаю, что все это закончится плохо, точнее все закончится хорошо, даже феерично, но я не могу так легко проиграть в этой схватке только лишь потому, что Том выглядит как опасный обольститель, чьи сексуальные навыки доводят меня до криков.

– До сих пор стесняешься, Майя? После всего, что я с тобой делал, ты еще не поняла, что твое тело полностью принадлежит мне? – слова Харда звучат неоспоримым фактом, а спокойный голос свидетельствует о его безоговорочной уверенности в своем влияние. – Вчера ты была сговорчивее и раздвигала свои ноги без особых зазрений совести. – Меня трясет от злости и тело ходит ходуном, словно невидимый мне импульс проник под кожу, разгуливая по нервным клеткам. – Давай, раздевайся, – его тон смягчается и звучит более снисходительно, давая мне возможность почувствовать себя не окончательно погрязшей в своих чувствах к этому подонку.

Великодушно исполняя желание Харда, потому что бедный парнишка так изголодался по моему телу, снимаю лифчик и трусики, отшвыривая комплект белья ногой в сторону этого извращенца.

– Нравится то, что видишь, Хард? – переминаюсь с ноги на ногу, кокетливо стреляя глазками, не понимая, почему я так долго сопротивлялась. Стоять обнаженной перед Томасом – самая естественная вещь для меня. Мне комфортно. Несмотря на все рамки приличия, мне нравится то с каким вожделением он смотрит на меня всякий раз.

– Я видел достаточно девичьих тел и здесь, все весьма обыденно. – Жалкие попытки сохранить остатки своего авторитета!

– Так значит это из-за обыденности моего тела у тебя текут слюни и дрожат руки от желания прикоснуться ко мне? – Хард подрывается с места, надвигаясь на меня как убийственный шторм, сносящий всё на своем пути. Толкает меня на постель, хватает за шею, нависает надо мной, вдавливая весом своего тела в матрас и упирается коленом в промежность, в безобразной вульгарности раздвинув мои ноги. Он прав, прошлой ночью я не сильно переживала за извращенность происходящего между нами.

– Чьи прикосновения тебе приятнее, Майя? – Томас дышит мне в ухо, и табун мурашек атакует моё дрожащее под его напором тело, оказывая давление и обрывая все мои жалкие попытки высвободиться, сохранив остатки своего достоинства. Хард кусает меня в шею, белоснежными зубами терзая нежную кожу, желая одним укусом отравить мне кровь, заразив своим помешательством и неистовым стремлением обладать мной, но я им уже и так заражена. Его мягкие кудряшки щекочут шею и в сочетание с горячими и грубыми поцелуями это дарит восхитительно тонкие ощущения, и я трясусь под ним, рассыпаясь под дерзкими ласками этого засранца.

– Так быстро, девочка? – Хард оскаливается в своей поганой ухмылочке и ложится рядом, подперев голову ладонью. Я вспыхиваю от смущения, и неспособности контролировать собственное тело. Британец прекрасно знает, что я слишком слабая, когда дело касается сексуальной разрядки. Я не умею держаться и терпеть, выжидая, когда мой партнер догонит меня и мы вместе кончим, упиваясь единым экстазом.

– Да, я очень рада, что тебя все это забавляет, Хард, – обиженно дую губки, но Тома так просто не разжалобишь, потому что, как и я, он хорошо меня изучил и вся моя напыщенная обида и оскорбленность – лишь пыль.