Читаем Бабочка полностью

Я не видел в деревне ни капли спиртного, если не считать бродящего напитка, который индейцы изготовляют из фруктов. У Зорийо я увидел бутылку анисовой настойки и попросил дать ее мне. Он отказывается: если я хочу, могу пить сколько угодно на месте, но взять ее с собой он мне не разрешает. Этот альбинос неглуп.

Я прощаюсь с Зорийо и уезжаю на осле, которого он мне одолжил и который завтра сам вернется домой. С собой я везу кулек цветных конфет в тонкой бумажной обертке и шестьдесят пачек сигарет. Лали вместе с сестрой поджидают меня на расстоянии трех километров от деревни. Лали не устраивает сцен и соглашается идти в обнимку со мной. Время от времени она останавливается и целует меня в губы. По возвращении я сразу направляюсь к дому вождя и даю ему конфеты и сигареты. Мы сидим на пороге дома, смотрим на море и пьем бродящий напиток, который в глиняной посуде сохраняет прохладу. Лали сидит справа от меня, положив руку на мое бедро, а ее сестра сидит в том же положении, но слева. Вождь приближает голову Зораймы к моей голове, давая мне понять, что она хочет, как и Лали, стать моей женой. Лали показывает на свою грудь, объясняя, что у Зораймы грудь маленькая, и потому я отказываюсь от нее. Я пожимаю плечами и все смеются. Зорайма кажется несчастной. Я сажаю ее к себе на колени, обнимаю и ласкаю. Ее глаза лучатся счастьем.

Попрощавшись со всеми, я беру Лали за руку. Она идет за мной, а Зорайма — по ее следам. Мы варим рыбу. Это настоящий пир. В соус я положил рака, и мы с наслаждением поедаем его нежное мясо.

Я получил зеркало, копировальную бумагу, пузырек клея, который я не просил, но который мне пригодится, несколько мягких карандашей, чернильницу с чернилами и кисточку. Я сажусь и вешаю зеркало на уровне своей груди. Рисунок тигра во всех деталях отражается в зеркале. Лали и Зорайма заинтересованно и с любопытством взирают на меня. Я обвожу на зеркале контуры тигра кисточкой и, чтобы чернила не текли, смешиваю их с клеем. Лали отправилась за вождем, а Зорайма взяла мои руки и положила их себе на грудь. Она так несчастна и влюблена, глаза ее так наполнены страстью и любовью, что я, сам не соображая, что делаю, овладеваю ею тут же на полу, посреди хижины. Она стонет, страстно обнимает меня и не хочет отпускать. Я медленно высвобождаюсь из ее объятий и иду искупаться в море, так как на моем теле полно песка. Она идет за мной, и мы моемся вместе. Я натираю ей спину, а она мои ноги и руки. Потом мы возвращаемся домой.

Лали, которая сидит на том месте, где мы раньше лежали, сразу понимает, что произошло. Она встает, обнимает меня за шею, нежно целует, потом за руку выводит сестру через мою дверь. Снаружи раздаются удары — это Лали, Зорайма и еще две женщины пытаются с помощью железного лома пробить дыру в стене. Я понимаю, что это будет четвертой дверью. Чтобы предотвратить разрушение всей стены, они перед каждым ударом смачивают ее водой. Через некоторое время дверь готова. Зорайма убирает мусор. С этого момента она может входить и выходить лишь через эту дверь. Моей дверью она больше пользоваться не будет.

Приходит вождь в сопровождении двух индейцев и брата, чья рана почти зажила. Я кладу зеркало на стол, поверх зеркала — прозрачную бумагу и карандашом начинаю перерисовывать голову тигра. Мягкий карандаш послушно следует контурам рисунка. И менее чем через полчаса готов рисунок — точная копия оригинала. Индейцы подходят по очереди, берут в руки рисунок и сравнивают его с изображением тигра на моей груди. Я укладываю Лали на стол, кладу ей на живот копирку, а поверх копирки — только что сделанный рисунок. Обвожу несколько контуров и изумлению присутствующих нет предела, когда они видят на животе Лали часть рисунка. Только теперь вождь понял, что все это делается ради него.

Индейцы на все реагируют очень естественно. Они либо довольны, либо недовольны, или радостны, или грустны, заинтересованы или безразличны. Их превосходство над нами, отягченными условностями цивилизации, чувствуется во всем. Если они кого-то делают членом своей семьи, то все, что есть у них, принадлежит ему, и если этот человек показывает, что они ему небезразличны, это их глубоко трогает. Длинные линии я решил провести бритвой, чтобы рисунок наметился уже при первичной татуировке. Потом я пройдусь по рисунку тремя иглами, воткнутыми в маленькую палочку.