Читаем Бабочка в гипсе полностью

– Сама ты дура, – схамила трубка. – Сто раз сказано: «Состояние стабильно тяжелое», значит, Рублева в реанимации, туда не пускают!

– Можно побеседовать с ее врачом?

– Соединяю, – буркнула дама.

– Отделение реанимации, – сказал спустя некоторое время мужчина.

Я обрадовалась: доктор будет вежливее тетки из справочной.

– Здравствуйте, как там Валентина Рублева? Я ее… э… сестра.

– Состояние стабильно тяжелое.

Они что, сговорились?

– Хочется поговорить с ней, приободрить ее, когда можно приехать?

– Вас не пропустят в отделение, – бесстрастно отреагировал врач.

– Ну ладно, – сдалась я, – а стабильно тяжелое состояние – это очень плохо?

– Делаем все возможное, – ушел от прямого ответа эскулап.

– Можете передать Вале привет от Евлампии? Попросите ее не нервничать, дома полный порядок, – произнесла я.

– Если в состоянии Рублевой наметится положительная динамика, я выполню вашу просьбу.

– А почему не сейчас?

Доктор засопел:

– Рублева в коматозном состоянии.

– Она без сознания? – испугалась я.

– Состояние стабильно тяжелое.

– Пожалуйста, – взмолилась я, – поговорите со мной по-человечески. К ней не пускаете, так хоть по телефону объясните.

Врач кашлянул:

– Пациентке отстрелили ушную раковину, внутренних повреждений нет. Рублева счастливица, пуля чиркнула по голове, сняла кусок кожи с волосами, но кости целы. Понятно объясняю?

– Да, да, – закивала я, – продолжайте.

– По идее, подобные травмы хорошо заживают. Поработает пластический хирург, внешнего дефекта не будет. Но больная в коме, делать прогнозов я не могу.

– Почему она без сознания? – не успокаивалась я.

Реаниматолог хмыкнул:

– Сумей я ответить на ваш вопрос со стопроцентной точностью, получил бы Нобелевскую премию.

– Но мозг не задет? – с надеждой спросила я.

– В принципе нет, – устало подтвердил врач.

– Однако Валентина не реагирует на внешний мир?

– Правильно.

– И что будет с ней, никто не знает?

– Состояние стабильно тяжелое, – спрятался за привычную формулировку доктор.

Я поблагодарила его и продолжила путь. Ну почему сотрудники больниц никогда не высказываются прямо, бродят вокруг да около, произнося обтекаемые фразы: «Наметилась динамика», «Состояние соответствует перенесенной травме», «Больной реагирует на проводимое лечение»? Я хочу знать: Валя поправится или нет? Поэтому отвечайте просто: «Рублева непременно выздоровеет», – больше мне ничего не надо.

Ресторан «У бабушки Гусыни» явно пользовался у местных жителей популярностью: все десять столиков оказались заняты. Я подошла к барной стойке и увидела на стене, над шеренгой бутылок, черную доску, на ней аккуратным почерком девочки-первоклассницы было выведено: «Блюдо дня – гусь с яблоками и печеным картофелем». У хозяина трактира странное чувство юмора: Гусыня готовит гуся. Хотя она же бабушка: вероятно, сейчас на кухне разделывают одного из ее многочисленных внуков.

– Что желаете? – спросил бармен, протирая тряпкой полированную стойку. – Советую вишневое пиво, дамский напиток.

Я показала парню ключи от малолитражки:

– Спасибо, лучше кофе.

– Пьяный за рулем – смерть на дороге, – объявил бармен, подходя к кофемашине. – Никогда спиртное не налью, если знаю, что клиент на колесах.

– К сожалению, не все столь принципиальны, – поддержала я беседу, – кое-кому важна исключительно прибыль. Не подскажете, где найти Тима-плотника?

Юноша аккуратно поставил передо мной чашечку.

– В подвале он живет.

– И где вход? – спросила я, выкладывая на стойку купюру.

– Со двора, железная дверь, – проинструктировал меня бармен, – осторожнее, там посередине ступеньки не хватает.

Опустошив залпом крошечную чашку, я выбралась на улицу, проковыляла по обледенелому тротуару, нашла нужную дверь, преодолела лестницу, очутилась в полутемном подвале с низким потолком, по которому змеились трубы, и увидела дедушку, похожего на сказочного гнома.

– Ищешь кого? – неожиданно звонко спросил он.

– Тима-плотника, – ответила я.

– Считай, нашла, – прищурился «гном».

– Для меня у вас должно быть письмо, – сказала я.

– Может, и так, – кивнул дедуся. – От кого ждешь конверт?

– Имени отправителя не знаю, – призналась я, понимая, что ситуация идиотская.

– Саму-то как зовут? – не удивился дедок.

– Евлампия, – представилась я, – Романова.

– Царская фамилия! – восхитился «гном». – И имя красивое, старинное, православное, но для тебя почты нет. Ты напомни, в чем дело-то?

– Ключ для Мартина, – выпалила я.

– Девичья у тебя память, – хмыкнул старик, встал и исчез в недрах подвала.

Я опустилась на перевернутый вверх дном деревянный ящик и изучила интерьер. Софа с одеялом, стол, электрочайник, пара чашек, подобие комода, а на нем книги. Любопытство всегда было самой сильной моей чертой, поэтому я встала и приблизилась к комоду. Иммануил Кант «Критика чистого разума», Фердинанд Ванштейн «Философия как искусство», Томас Бер «Единство религий мира»… Согласитесь, необычный набор для полубомжа.

Еще один фолиант был открыт, рядом на столе желтела папиросная бумага, стоял клей. Дед явно занимался реставрацией томика.

– Литературой интересуешься? – спросил «гном», появляясь в тусклом круге света. – Держи.