Читаем Ayens 23 полностью

— Если я могу чем-нибудь помочь… — вспомнил о диктофоне в сотике, надеясь вложиться в отведенные разработчиками 25 минут.

— Да, пожалуй, — о, только не называй меня Завадским, деточка, эдак еще заподозрят в совместных растратах средств департамента.

— Ты же в курсе, кто такой Бакунин, почему его не задержали, делу не дали ход, даже в «Происшествиях недели» не показали. Вы работаете вместе, я в курсе. В вашей работе задействованы большие деньги и высшие силы не только региона — страны. Каким образом?

— Лена, чем вы руководствуетесь, когда верите, что я честно на все отвечу? Не ужели вы не догадываетесь, что та ничтожная доля информации, которой я располагаю поневоле, не принадлежит мне в той мере, в какой вы требуете от меня откровенности? — я закурил, глядя выше ее глаз.

— Пойми, Завадский, — а быстро она сдалась, — дела, которые в течение последних трех лет делаются в городе, меня настораживают. Вы сотрудничаете с ЗАО «РаДа» не только, как трейдер, у вас, то есть у фирмы, которую вы представляете, есть доля. Регион подчинен вам, фермерские хозяйства связаны по рукам и ногам, без господина Завадского не ведутся никакие полевые работы, а те, кто пытался вам составить конкуренцию — в том же Стародубском районе, подсчитывают убытки от внезапного пожара до сих пор.

Мэр обедает за твой счет по твоей клубной карте, губернатор ездит на подаренной тобой тачке. Господину Райхуллину достаточно раз произнести твое имя на переговорах — и претензий нет.

Господин Райхуллин — это Арсен.

— Я рад, что ты так интересуешься жизнью города, — не ожидал, что и у меня есть свой маленький надсмотрщик, который, к тому же, не лишен аналитических способностей, вот так сметливо наблюдает в щелочку и… Мне это не понравилось, и еще больше это не понравилось бы нач. департ. Что-то все-таки не так, что-то не продумано, не там завязано, раз кто-то успел так много понять.

— Завадский, не играй, скажи мне. Я обещаю, что я — последний человек, располагающий этими фактами, мне только интересно, какую роль играет здесь мой… господин Малышев.

Она не сказала «отец», и вновь я пожалел ее, — что ж такое надо было сделать с человеком, чтоб заставить так себя возненавидеть?

— Лена, ты переоцениваешь…

— Нет, Завадский, я не переоцениваю. Недооцениваешь ты или просто стараешься для меня, только зря. Понимаешь, когда я училась в школе, отец настоял, чтоб я была отличницей. У меня не было ни желания, ни, если говорить откровенно, возможностей. Тем не менее, учителя папу уважили. Мои соученики справедливо возмутились, не знаю, правда, как им удалось, наверно, не окончательно потеряли еще человеческое лицо. Я как-то поделилась с отцом, и на следующий же день один парнишка пропал. Просто пропал без вести, понимаешь? И его так и не нашли!

— Понимаю, — я боялся, что она не выдержит, что ручка с фигурным штучным перстнем дрогнет. Тревоги прошлого, порой, приходят нежданно и ранят больно.

— Лена, мы с господином Малышевым просто партнеры, даже не близкие знакомые. Думаю, ты зря занялась этим делом. Бакунина не разрабатывали потому, что он заплатил в соответствующей инстанции, как обычно и бывает, вот и все.

— Нет, Завадский, я знаю что посты получили распоряжение не останавливать машины с номерами административной серии. Откуда у вас такие номера?

Позже, слушая эти непреклонные «нет, Завадский», я почувствовал, что от жалости и боли, вдруг заставшей врасплох меня, я не могу смотреть в этот мир.

Какая-то пронзительная нежность норовила захлестнуть меня, я выехал на трассу и гнал, гнал, окружая себя звуком и ветром, пока не устал от огня внутри.

Хотелось закончить разговор, хотелось, чтоб его не было. Как можно было объяснить Лене, что это игра, в которой она не только не победит, — а просто не достигнет финишной прямой? Стоило лишь намекнуть об этом — Лена уверилась бы в своей правоте, а, уверившись, не остановилась бы.

— Извини, Лена, мне пора. Советую хорошо подумать, я сказал все с пользой для тебя. Надеюсь, ты найдешь более приличествующее тебе занятие.

Я вышел, и она не оглянулась.

И она не остановилась. Вечером пришла мессага: «Zavadskij, sotri razgovor».

Зашибись!

Я не стер. Обо всем этом стоило задуматься, пока Лена молчала. Сколько она собиралась молчать?

— Завадский, чего ты такой угрюмый? — заметил Арсен за завтраком. Мы по-прежнему завтракали вместе, свыкаясь с особенностями моего кулинарного мастерства, хотя Арсен подумывал нанять прислугу. Я не одобрял — не люблю чужие шорохи в доме.

— Тебе кажется, — но, наверно, все-таки я ответил слишком неуверенно.