Читаем Ayens 23 полностью

Я катался на корпоративном «Круизере» 998-99 НЕ по ночному бездыханно распластанному центру, подвозил стайки клонированных милашек на стрелки с их дружками — лица, обделенные и легчайшим дуновением идеи, проходили сквозь меня, и, начиная в который раз игриво-пустой разговор, я предугадывал его на двадцать ходов вперед. Предугадывал неопределенные сотиком номера и последующие действия партнеров, предугадывал одиночество своих вечеров, тех, что коротал на Набережной, в самой безлюдной ее стороне, где когда-то, еще не успев освоиться в городе, назначал время для выяснения отношений с недовольными. На третий год моего сосуществования с городом недовольных поубавилось. То ль просто я их не замечал, вечно задумываясь о выгодах департамента. Места, в которых могли бы пересечься наши дорожки — шикарный «Памир», вычурные клубы, прибрежные стекляшки, «Дом без Окон» на Южном бульваре, — что-то далекое, головокружительно далекое и непонятое мною, в тех местах меня встречали мило, но появлялся я редко — справиться о делах откисающего за стойкой Арсена, назначить кому-нибудь встречу, опять же.

Заводских детей я встречал, в основном, скучающими в приемных их вельможных родителей. Один из них, двадцатитрехлетний Гулько, как-то даже принимал меня в собственном офисе — правлении банка, где он числился соучредителем. Банк брал у пенсионеров последние сто баксов под 45 процентов, собираясь, по всей видимости, благополучно лопнуть к началу лета.

«Непыльная работка» — смекнул я, по примеру хозяина развалившись в антикварном кресле, — «и руки марать не надо». А если народ поймет? Да нет, — успокоился я о судьбе Гулько и иже с ним, — в последний раз этот народ чтолибо просекал… да не помню я такого! Так чего ради ему прозревать именно сейчас? Прокормил всех тех, значит, на век Гулько хватит точняком.

— Слышь, брат, — разошелся как-то Арсен — а как у тебя с личным?

Мы сидели на пороге, слушая шорохи леса, созревающего к лету, и на душе, как в воздухе, было спокойно и прохладно.

— Путем, — отвечал я, задумавшись о новой секретарше Малышева, к которой успел уже появиться истеричный Бакунин, с ним ликерные конфеты за 17.50 Расходы корпорации на Бакунина, кстати, явно увеличились: кроме «Эхплорера», тот появлялся теперь на белом «Шевроле»; парень любил порысачить на трассе, и его хищного вида тачке явно не хватало слоганов на заднем подоконнике, типа «захочешь — не догонишь» или «еду как на чужой».

Слыхал, что за глаза Бакунин отзывался обо мне весьма лестно, но я себя ответными любезностями не утруждал. Как-то, возвращаясь из соседнего города, естественно, с очередной пирушки, господа Бакунин и Гулько взялись испытывать ходовые качества «Шевроле», на 180 тормоза отказали, и на повороте машину вынесло во второй ряд: в случившейся на беду встречной выжил лишь мальчик 9 лет, я бы, being in his shoes, остаток жизни, наверное, проклинал свою чертовскую выживаемость. Господа выжили. Бакунина засыпало осколками, обезобразив лицо, Гулько глубоко порезался, потерял много крови, и его привезли на загородную отцовскую хату смертельно белым.

Бакунина в ту же ночь повезли в столицу — спасать обличье. И город снова смолчал. Нашлась, впрочем, некая любознательная девочка, которой злополучная ночь покоя не давала; началась возня, именуемая претенциозными гомиками «журналистским расследованием»: выведывала, кто такой Бакунин, что ему позволено мимо поста пролетать 180, - в принципе, резонно, но тем, кто выписывал Бакунину это и ряд других разрешений, этот интерес показался опасным. Меня нашли ночью, предупредили о том, что я сам, в принципе, разумел — о молчании; говорил со мной незнакомый металлический голос, — и не знаю, кому он мог принадлежать. Ответственному за безопасность? Слыхал, что существует и такой; интересно, сколько платят ему за эту жесткую интонацию?

А утром позвонила и девочка, — где только добыла мой номер, если у меня за антиАОН уплачено? — и в детской голосе звенела решимость. Назначила встречу, проигнорировать которую я не мог: она уже узнала достаточно, пришлось уступить. «Тихое место» называлось «Онтарио», в центре зала бил радужный фонтан, то и дело метались стриженые официантки. Я заметил в уголке кошачий затылок, небрежно спутанные осветленные пряди, массивную застежку эксклюзивной цепи на смуглой шее, изящные пальцы — Лена, ты??? В принципе, если б я задумался на эту тему, я б вспомнил только ее имя. Не потому, что ее подозревал, а просто больше некому.

— У тебя неузнаваемый голос по мобильному, — сказал я, опускаясь рядом. На стол выложил обычный набор: сотик, «мыльница» от машины, скромный бумажник — и все это, чтоб особо не выделяться.

— А у тебя тоже — она усмехнулась, и вновь что-то двусмысленное было в ее словах, не так в словах, даже, как в голосе: напоминание о нашей общей прошлой жизни, которая, быть может, только казалась нам, но почему-то так явно показалась, или просто — о той ни на что не похожей ночи?..