Не могу сказать, что это известие ошеломило меня. Я ожидал, что после нашего расставания с Рольфом может произойти нечто подобное. Не случайно же я сказал ему по телефону, что очень скоро он все поймет. Выходит, мое предсказание сбылось! Тем не менее эта новость сразу показалась мне неправдоподобной. Вернее, не само известие о смерти Рольфа, в этом можно было не сомневаться, если учесть, что западная пресса не каждый день обманывает своих читателей, а то, что это было самоубийство. Я так и сказал:

— Хансен не мог покончить с собой, не такой он был человек. Они убили его!

Я не стал уточнять, кто эти «они», да я и не знал, то ли свои, то ли американцы, но то, что это убийство, у меня с самого начала не было никаких сомнений.

— Ну ладно, отдыхай, — сказал Вадим Александрович. — Вернешься в Москву, будем разбираться…

На этом разговор закончился.

Я не вернулся на пляж, настроение было испорчено. Я сел на лавочку возле фонтана и задумался. По-человечески мне было жаль Рольфа. Независимо от всего сотрудники секретных служб тоже люди, и это в высшей степени несправедливо, когда они расплачиваются своей жизнью за ошибки и просчеты своих руководителей, для которых политические соображения зачастую важнее, чем жизнь их подчиненных.

И еще мне было жаль Рольфа потому, что он был настоящим профессионалом, и противоборство с ним доставило мне истинное удовлетворение, дав мне бесценный опыт непосредственного общения с сотрудником неприятельской контрразведки, который невозможно приобрести, сидя в своем служебном кабинете. Работа с Рольфом потребовала от меня такой самоотдачи, такой мобилизации всех моих способностей, что этого импульса мне должно было хватить на многие годы.

К тому же я всегда придерживался мнения, что противника надо уважать, особенно если это достойный противник, и работа с Рольфом окончательно убедила меня в том, что это мнение было верным. Потому что Рольф, без сомнения, был достойным противником.

17

На второй день после возвращения из Сочи мне позвонил помощник начальника управления Сережа Рожков и попросил немедленно приехать на работу.

Я поймал такси и через двадцать минут, без всяких сожалений расставшись с двумя рублями (это было еще по старому тарифу), оказался на площади Дзержинского. Такси я воспользовался потому, что своей машины у меня не было, да я, как ни странно это, наверное, звучит, никогда и не стремился стать ее обладателем, хотя имел для этого все возможности.

А не приобретал я себе машину не только потому, что являлся идейным противником частной собственности, хотя и это обстоятельство сыграло определенную роль. Меня не устраивают три момента: качество советских легковых автомобилей (нельзя забывать, что я развращен ездой на автомобилях таких фирм, как «Пежо», «Вольво» и «Тойота»), качество автосервиса, равного которому по ненавязчивости и степени испытываемых при каждой попытке воспользоваться его услугами унижений нет в целом мире, даже в самых недоразвитых странах, и идиотские правила уличного движения, поощряющие хамство водителей, наглость и безответственность пешеходов и произвол автоинспекторов.

К последнему моменту я отношусь особенно болезненно, так как окончательно избаловался за границей, где водитель никогда не поедет на красный свет, потому что даже глубокой ночью, когда перекресток пуст и безлюден, как пустыня Сахара, он будет заснят автоматической фотокамерой в момент нарушения и потом не сумеет отвертеться от большого штрафа; где пешеход никогда не позволит себе сунуться на проезжую часть в неположенном месте, а водитель, заметив пешехода на «зебре», остановится и любезно уступит ему дорогу; где… да мало ли еще этих «где», о которых не имеют ни малейшего понятия даже самые дисциплинированные советские граждане.

Особенно большое влияние на мои автоубеждения оказала езда в африканских странах, где я, да и не только я, а все мои соотечественники, как и прочие выходцы с Европейского континента, пользовались неписаными привилегиями, предусмотренными для белых людей в порядке компенсации за то, что они гробят свое здоровье в условиях жаркого и влажного климата, и ездили где хотели и как хотели, не создавая, однако, при этом неудобств другим участникам уличного движения.

Конечно, и в таких чрезвычайно благоприятных условиях для вождения автомобилей случаются дорожные происшествия. Но мне везло, и все происшествия с моими автомобилями происходили почему-то в те моменты, когда я был не за рулем, а где-то в другом месте. Видимо, судьбе было угодно не подвергать меня дорожному риску, поскольку мне вполне хватало риска, связанного с моей работой. К тому же некоторые подобные происшествия, в которых я исполнял роль не участника, а стороннего наблюдателя, закончились совершенно неожиданно.

Так, в одной из стран в мою машину, стоявшую на площадке возле нашего посольства, буквально врезалась одна милая дама, управлявшая миниатюрной машинкой марки «Рено-5».