Читаем Австриец полностью

— Эрнст? — Далия тихонько окликнула меня. — Тебя что-то беспокоит в последнее время? Ты сам не свой, и мне грустно тебя таким видеть. Может, если бы ты хотел поговорить со мной…

— Это все пустяки. Я просто очень устал от учебы и работы. Мне еще теперь и отцу приходится помогать в его конторе… Все наладится, когда я вернусь осенью, вот увидишь.

И вот я вернулся, только вот ничего не наладилось, как я на это ни надеялся. Глубоко в душе я уверял себя, что после того, как у отца наберется за лето работы, он забудет про все свои митинги и таверны. На ферме местные говорили только об урожае и их незначительных проблемах; обычные деревенские сплетни, не имеющие ничего общего с политикой или настроением масс. Линц же по моем возвращении купался в новых волнах германского национализма и антисемитизма, и я продолжал себя спрашивать пока шел к дому Далии, что же из всего этого выйдет?

Я и так уже знал, что отец никогда не согласится принять её в семью, и скорее всего выставит меня из дома, как только я об этом заикнусь. Надо было расстаться с ней еще тогда, в мае, и никогда не возвращаться, продолжать жить, не оглядываясь назад… Только вот я так безумно по ней скучал, что разлука похоже только усилила мои к ней чувства. А в тот момент, когда она открыла мне дверь и бросилась обнять меня, все сразу же встало на свои места.

— Далия, я хочу, чтобы ты стала моей женой, — я сразу же заявил, как только переступил порог её комнаты, взяв её руки в свои. — Я знаю, что нам еще два года нужно подождать, пока нам можно будет официально пожениться, да и кольца я тебе пока купить не могу, но я знаю, что хочу разделить жизнь с тобой. Я люблю тебя, Далия. Выходи за меня замуж?

Я не планировал, по правде говоря, ничего такого говорить, но, снова увидев её хорошенькое личико, снова держа её в своих руках, это вдруг показалось самым естественным выбором. Далия испуганно на меня посмотрела и поднесла руку ко рту. Другая её рука, которую я все еще сжимал в своей, вдруг резко похолодела и слегка задрожала.

— Ох, Эрнст… Ты же это не серьезно?

— Конечно, серьезно!

— Но… Мы же еще совсем дети… Мы еще слишком молоды, чтобы жениться… Мы еще в школу ходим!

— Я знаю, знаю! — Я рассмеялся над её испуганным выражением лица. — Я же не говорю, что мы сейчас поженимся, но через два года, когда мне исполнится восемнадцать. Мы и школу к тому времени закончим.

— Закончим, и только. А жить мы где будем? И на что? Мы не можем позволить себе заводить семью, особенно сейчас… Времена очень тяжелые… Куда нас возьмут работать, с одним только школьным образованием? Только разве на какой-нибудь завод? Но там платят гроши… Мы же с голоду умрем…

— Тебе не придется работать, — самоуверенно заявил я. — Я буду работать в ночную смену, а днем ходить в университет, чтобы потом получить хорошую работу. Сначала будет тяжело конечно, но мы справимся. Я же смог прокормить семью все это время, так уж о тебе одной я как-нибудь позабочусь.

Я улыбнулся и подмигнул ей, но Далия только села устало на кровать и вздохнула.

— Ну а с детьми что?

— А что с ними? Их тоже прокормим. В крайнем случае, родители сначала помогут.

— Твой отец никогда этого не позволит, — Далия наконец озвучила единственную тему, которую мы никогда не обсуждали. — Он никогда не согласится принять еврейку в семью. Он и слушать даже не станет, выставит тебя, и все.

— Это он сейчас так говорит, — я махнул рукой на её предостережения. — Они все сначала так говорят, а потом видят впервые своих внуков, и дела им больше нет, кто там их мать.

Но Далию это похоже не убедило. Я сел с ней рядом. Мне совершенно не нравилось, какой серьезной она сейчас была.

— О, я думаю, ему очень даже будет до этого дело. — Она пристально на меня посмотрела. — Наши дети будут иудеями, по закону рождения. Согласно Торе, мать еврейка — ребенок еврей, если ты помнишь. Об этом ты подумал? Очень сильно сомневаюсь, что он захочет их признать.

— Можем их крестить, и они будут христианами. — Я пожал плечами.

Эта проблема, если честно, меня волновала меньше всего, потому как я все больше думал о наших денежных трудностях. Религия была на самом заднем плане в моем уме; однако у Далии на этот счёт похоже было совсем иное мнение.

— Я не позволю крестить своих детей! — она резко возразила с несвойственным ей возмущением. — Я не хочу, чтобы они были христианами! Я иудейка, и дети мои буду воспитываться в иудаизме!

— А тебе не кажется, что в нынешнем положении дел им же будет лучше, если они будут расти христианами? — я начал осторожно рассуждать. — Со всеми-то нынешними настроениями… Это будет гарантией их безопасного будущего, разве ты не согласна?