Читаем Австриец полностью

— Я только говорю, что у меня очень много важной работы.

— Я только это от тебя и слышу! Работа, работа, работа! Раньше ты говорил: «Лизель, вот дождись Аншлюса, у меня будет куча свободного времени!» А теперь ты ещё больше занят, чем раньше!

— Рейхсфюреру требуются мои услуги. Что ты от меня хочешь?

— Скажи ему, что у тебя вообще-то семья есть.

— У него тоже есть семья. Они живут в Мюнхене, а он работает в Берлине. Всем хорошо.

— Он живёт в Берлине со своей любовницей и их незаконным ребёнком! — не выдержала она, упирая кулаки в бёдра.

— Лизель, — я проговорил с предостережением в голосе. Её и это не остановило, и она только ещё больше повысила голос.

— Ты этого хочешь?! Это твой новый план? Переехать отсюда насовсем в Вену и бросить нас тут одних?! А может у тебя уже там есть ещё одна семья?!

— Лизель, ты такую чушь иногда несёшь, честное слово!

— Ты думаешь, я совсем дура, да?! Думаешь, я ничего не знаю? Думаешь, я не слышу постоянные слухи о всех твоих венских шлюхах? Мог бы хотя бы постыдиться людей и держать всё в секрете, так нет же, у тебя наглости хватает таскать их по всем ресторанам, театрам — да по всему городу, и при этом вести себя так, как будто это самое что ни на есть естественное положение вещей!

— Я иду к родителям, — я проинформировал её ледяным тоном, совершенно не в настроении для очередной ссоры.

— Ты хоть ночевать придёшь? — она снова скрестила руки на груди.

— Не знаю. Смотря, как отец будет себя чувствовать. — Я надел китель и подобрал ремень с кобурой со стула в прихожей.

— Так ты снова там на ночь остаёшься?

Я остановился в дверях и резко развернулся.

— Лизель, я провожу ночь у постели умирающего отца, а не какой-нибудь венской девки! Я надеюсь, это тебя не очень задевает?!

Не собираясь ждать её ответа, я хлопнул дверью и направился к машине. И она ещё удивлялась, почему я появлялся дома раз в несколько недель. Да у меня уже сил не было слушать её постоянное нытьё больше чем десять минут, как ей такое в качестве причины? И подумать только, что мы были женаты всего четыре года. Не слишком ли маленький срок, чтобы начать друг друга ненавидеть?

Не в лучшем расположении духа я гнал машину вдоль вечерних улиц, успокаивая себя мыслями о превосходном итальянском каберне, целый ящик которого и привёз родителям из Вены. Иметь итальянцев на своей стороне оказалось очень даже полезным. Я ухмыльнулся, но затем снова нахмурился, вспомнив лицо матери, когда она увидела, что я в одиночку опустошил уже три бутылки. Надо бы, наверное, хоть при ней перестать пить.

Я застал отца ещё бодрствующим, и, что удивительно, в ясном сознании, что стало очевидным как только он поприветствовал меня в дверях спальни.

— А-а, старший сын. — Он протянул мне руку. Я взял его прохладную ладонь в свою и сел на край его кровати, всё ещё не в силах принять его неизлечимый недуг, его лицо, такое непривычно бледное и измождённое, и болезнь, приковавшую его к постели. Всё это случилось слишком быстро, чтобы я мог научить себя с этим смириться, когда один из осколков, что он носил в себе со времён Великой войны, проделал свой путь к его позвоночнику и вызвал раковую опухоль в течение всего нескольких месяцев. Лучшие доктора, которых мне только удалось найти, единогласно разводили руками, выражая одно и то же мнение: опухоль была неоперабельной, и всё, что они могли для него сделать, так это снабдить его достаточным количеством морфия, чтобы облегчить его страдания. Всего пару дней назад нам сообщили, что ему осталось совсем недолго.

— Как самочувствие, папа?

— Всё хорошо, сынок.

— Нет, не хорошо, — моя мать, ни на минуту не оставляющая его комнату, проворчала с укором. — Он отказался принимать лекарство сегодня вечером. Объясни ему, как это важно, Эрнст. Меня он совсем не слушает.

— Перестань, Тереза! — Отец шикнул на неё. Глаза его сияли особенно ярко сегодня, не замутнённые обычным эффектом успокоительного. — Мне нужно быть в здравом уме, чтобы поговорить с сыном, а я не могу этого сделать, если ты снова напичкаешь меня этой чертовой дрянью!

Он повернулся ко мне и принялся изучать моё лицо, как будто впервые меня видя, или же пытаясь запомнить его в последний раз. Я заставил себя ему улыбнуться.

— А тебе очень идёт форма, — вдруг сказал он после долгой паузы, переведя взгляд на мои новые нашивки бригадефюрера. — Красивый.

— Ну надо же, папа, — я добросердечно усмехнулся. — Вот уж чего от тебя не ожидал.

Он отмахнулся от меня.

— А, да чего ты знаешь! Думаешь, я что, не люблю тебя? Всегда любил, даже больше, чем твоих братьев. Им только не говори, но… У меня на тебя всегда самые большие надежды были. Поэтому-то я так и расстроился, что ты такой вот путь выбрал.