Читаем Авиталь и ее отец полностью

“Какая, однако, прекрасная мысль посетила меня! Одной стрелой двух птиц поражу: и любовь Всевышнего завоюю, и с пути моего главную преграду смету!”

“Лукавый первосвященник дозволил мне самому к Богу обратиться? Славно! Я времени даром не терял: принес клятву Отцу Небесному — кто вперед всех меня поздравит с победой над Аммоном, того и будет ждать алтарь. В этом хитрость моя заключена, тонкий расчет. Уверен, первой меня встретит любимая дочь. Значит, огонь жертвенника и есть планида ее!”

“Однако ж не могу я открыть Авиталь всё как есть. Что же делать? Обману! Разве не говорил мне мудрец и учитель народа, что обман — вещь законная, Божеская? Скажу возлюбленной дочери, мол, я назначил ее в жертву ради достижения невероятной цели — мира с аммонитянами. Это она примет, хоть и со слезами”.

“Не грех обманывать ради Божественного дела. Люди не ужились бы на земле между собою, не умей они врать. Если же глянуть на дело с другой стороны, то вырастет вопрос: а не обманул ли я Господа? Не знаю. Это сложно. Впрочем, некогда мне в начетнических дебрях блуждать. На то первосвященник нам дан!”

“В чем прав земной посланник Небес, так это в том, что не желаю я делиться почетом с эфраимлянами. Сам разобью Нааса, а там, глядишь, и до никудышних сих союзников доберусь! Никому не позволю от славы моей кусок урывать, а у кого иное мнение, тот смертью умрет. Не видать пощады инакомыслящему!”

2

Говорят, умеющий ждать непременно получит свое. Взволнованные Авиталь и Сара жаждали новостей от Ифтаха. Он уехал на переговоры с царем Аммона и должен был со дня на день вернуться с решением.

Авиталь трепетала от возбуждения, она приготовила себя только к одному единственному исходу — мир, и никакой войны. Сара болела за дочку, сама хотела того же, бодрыми речами поддерживала настроение оптимизма, но в глубине души не была слишком уверенной в удачном исходе дела. Что до Халиса, то он избегал обсуждений, солидно разглаживал седую бороду и помалкивал.

Напряженное ожидание было прервано гулким топотом лошадиных копыт. Всадник остановил коня возле шатра. Навстречу выскочила Авиталь. Немой вопрос на лице ее был столь выразителен, что ей не потребовалось открывать рот, дабы задать его. “Мир! Заключен мир меж Гиладом и Аммоном! Не будет войны!” — первым делом прокричал вестовой и только тогда слез с лошади.

Со слезами счастья на глазах Авиталь бросилась обнимать и целовать вестника.

— Славную награду за службу приготовил мне Ифтах, — ублаготворенно проговорил всадник, весьма довольный столь чувственной встречей, оказанной ему юной девой.

— Скорее проходи в шатер и рассказывай! — воскликнула Авиталь.

— Эй, Халис! Все лучшее в доме — на стол! — скомандовала Сара.

— У меня не десять рук, — проворчал слуга, — сначала коня напою и корму ему задам, а потом уж вам, хозяйки и гость, лимонной воды, маслин и сыру принесу!

— Ну, говори же, солдат! — теребила гостя за рукав Авиталь.

— А что тут долго говорить, — широко улыбаясь, промолвил добрый вестник, — порешили, значит, Ифтах с Наасом жить мирно и передумали друг с другом воевать!

— Они порешили, они передумали, а ты-то как затесался в царские дела? — спросила Сара.

— Мне Ифтах дал самого быстрого коня, велел к вам скакать и обрадовать, — ответил вестовой, осушая чашу с лимонной водой.

— А сам хозяин где? — вмешался Халис.

— Он только к вечеру будет — занят сильно, — ответил воин.

— Как учтиво с его стороны позаботиться о нас! Не пренебрег нашим чаянием, послал впереди себя бойца, развеял тревогу нашу! — умилилась Сара.

— Я так люблю папочку! — воскликнула девица!

“Знает ли Соби? — мелькнуло в голове Авиталь, — завтра с ним увижусь, — всё и обсудим! Пока надо приготовиться к торжественной встрече!”

“Чтобы такое придумать особенное, праздничное? Ага, вот идея! Из лагеря нашего я раньше всех отцу на глаза покажусь. Халис заранее поставит цимбалы. В честь героя гимн заиграю. Когда отряд подойдет близко-близко, выскочу вперед и с бубнами в пляс пущусь. Пусть знает отец, что дочь первая его встретила, ибо я ведь главная зачинщица мира!”

3

Дозорный громогласно и торжественно объявил: “Конники на горизонте!” Авиталь взволновалась: “Это отец возвращается!” Она спешно вынырнула из шатра, подлетела к приготовленным цимбалам и принялась играть. Расположившийся за кустами невидимый хор девушек дружно запел.

Вот солдаты уже совсем близко. Впереди отряда, на добром коне неторопливо едет Ифтах. Подчиняясь его команде, люди движутся степенно, вполшага. Приближаются. Уже слышны бойцам музыка и пение. Авиталь оставляет цимбалы, хватает бубны и, срываясь с места, стремительно бежит навстречу отцу.

Поравнявшись с героем, она воздевает кверху руки, неистово звенит колокольцами и пляшет, пляшет, пляшет! Поблизости никого не видно из обитателей лагеря — только счастливая Авиталь встречает отца-миротворца.

Ифтах спешился. Авиталь бросилась ему на шею. Нестерпимо больно защемило отцовское сердце: “Неужели я сделаю это? О, горе мне!”

— Возлюбленная дочь моя! Ты первая встретила меня! — сдавленным голосом глухо проговорил Ифтах.