Читаем Авиталь и ее отец полностью

— Ах, Ифтах, опомнись, не сердись на девочку, не грози ей — взмолилась Сара, — она у нас единственное дитя, ты не забыл?

— Ты права, жена, — уступая, промолвил Ифтах, — а если подумать, то есть резон в словах девчонки. Я разумею, в словах о пользе мира.

— Непременно подумай, отец! — воодушевилась Авиталь, — вступи с Наасом в переговоры. Сумейте примириться и мудростью умерьте вожделения. Вы осчастливите всех нас!

— Пожалуй, переговоры не повредят, мир мне сейчас необходим, — добавил Ифтах и мрачно посмотрел на Авиталь.

— Мир необходим всем и всегда. О, как я счастлива, что все-таки сумела отговорить тебя от войны, отец!

3

Авиталь радовалась исходу разговора. Ифтах, которому, как ей казалось, дороже всего на свете благополучие народа, и который прекрасно осведомлен о процветании мирного Вавилона, обязательно вступит в диалог с Наасом. “Несомненно, войны не будет, и восторжествует мир. Тем более, что Соби не сидит сложа руки, убеждает отца, исполняя обещанное!” — думала Авиталь.

“Правда, — размышляла Авиталь, — батюшка говорил, что верит речам посланника Бога о заветах Его. А не лукавит ли родитель? Небось, конфузится, сомнения свои обнаружить не хочет. Навряд ли он принимает за истину наставления первосвященника и его длиннобородых выучеников. Уверена, не захочет он поступать по слову их”.

“Не думаю, однако, что дело пойдет гладко и без задоринки, — раскидывала умом юная пацифистка, — боюсь, есть в мужской отцовской душе жажда драки. А вдруг, он и впрямь отчасти верит в Божественность завоевания Земли Обетованной? Мне нельзя успокаиваться, я должна ограждать родителя от ложных шагов, поддерживать, радовать его — ведь он, как и прежде, любит меня и не сделает мне ничего недоброго!”

По окончании важного разговора, Ифтах вышел из шатра и направился проверять караулы вокруг лагеря. Сара обняла Авиталь. “Не перечь отцу, доченька, — с тревогой проговорила мать, — он мужчина, он упрям, он будет делать по-своему. Ты хоть и удалась умом и языком, а все ж не тешь себя надеждой переиначить отца. Да и небезопасно это, родитель твой суров и к еретикам безжалостен”.

“Как и ты, дочка, я не хочу войны с Аммоном, — продолжала Сара, — я обещала взять твою сторону, но не подсобила тебе, остановилась, пока не поздно. Как облупленного знаю я Ифтаха. С нравом его крутым не шути!”

Халис ничего не сказал и, кажется, ничего и не подумал. Он на своем долгом веку и войну вкусил, и мир пережил. Ни бунтовать, ни сподручничать толку нет. Что хозяин захочет, то слуге и делать. Судьба придет и по рукам свяжет, а прежде веку не помрешь. Он молча взял в руки топор и вышел из шатра наколоть дровишек — на исходе они.

4

Ифтах покончил с проверкой караулов и, не торопясь, направился к дому. По дороге уселся на пень и принялся вспоминать речи Авиталь. Чем больше он вникал в слова ее, тем мрачней становился. “Девчонка наслушалась бредней вавилонянина, — думал Ифтах, — теперь мир ей подавай! Что она, мокроносая, в страстях человеческих понимает?”

С каждой минутой гнев Ифтаха нарастал. “Могу ли я в землю зарыть мечты всей жизни моей — отомстить братьям, стать во главе народа и войска, одержать военную победу? Над кем? Ну, скажем, над аммонитянами или над кем-нибудь еще. А потом упиться сладкой и хмельною славой!”

“И ради кого и чего отступаться от мечты? Ради жиреющих вороватых торговцев и их бездельных чад? Или, чтоб черный люд был вечно сыт? А длиннобородые трусы умничали бы себе, живя в достатке и не ведая нужды? Нет, великое не меняют на ничтожное!”

“Уж если на то пошло, то благоволение страстям моим преподнесет народу свершение заветов Бога! Не вижу причины не верить первосвященнику. Возможно, он и прав — противное никто пока не доказал. Не исключаю, что честен он и бескорыстен. Глупо сходить с протоптанной тропы, коли ведет она к обещанному посланцем Господа величию!”

“Авиталь полагает, будто цель моя — благоденствие народа. Почем ей знать цель мою? А благоденствие понимает она по-вавилонски, по-язычески. Не разумеет, что счастье придет к нам, избранникам Божьим, не от нас самих, но от Господа! Набралась дури от Кайвана и Соби! Оба они болтуны неуемные. Людям, которым нечего сказать — за словом в карман не лезут, а недержание языка есть худшее из зол!”

“Понятия дочери моей отнюдь небезобидны и весьма вредны. Намерения ее страшны и разрушительны. Она задумала обезоружить меня, унизить мудрецов длиннобородых, веру оскопить!”

“Ее идеи толкают на легкий путь, и потому прилипчивы и растлевают. За ней, избави Боже, многие пойдут — и бабы, и бездельники, и трусы. К несчастью, Авиталь владеет даром убежденья. Она, как истинная лицедейка, умеет так подчинить замыслу свое сознанье, что приливает кровь к щекам, и замирает голос!”

“Мой долг правителя, военачальника и патриота избавить народ и страну от гибельной угрозы. Я должен пойти на крайние меры. Да, я отец, а Авиталь моя единственная дочь. Но голос веры громче голоса крови! Нет в мире цели выше той, что указана нам Богом!”