Читаем Авиталь и ее отец полностью

Для Нааса соблазн войны с Гиладом был велик до чрезвычайности. Противник ослаб. Который уж год не назначался там судья для управления народом. А где их полководец, надежный оборонитель и смелый завоеватель? “Неразумные иудеи изгнали Ифтаха, лучшего своего соплеменника, — думал Наас, потирая руки, — грех не воспользоваться глупостью завистливого и мстительного соседа!”

2

Мутный духовный хаос и опасный разброд мнений крепко обосновались в сердцах и головах обывателей Гилада. Но при этом мысль об избранничестве льстила почти всем гиладянам. Убеждение сие крепчайшей железной цепью приковывало тамошних иудеев к вере во Всевышнего — единственного, по Его утверждению, реального в мире Бога.

От проницательного Божьего ока не ускользали нерешительность, нестойкость, трусость, а то и корыстные измены некоторых из народа Его. Гиладского первосвященника чрезвычайно беспокоило охлаждение Всевышнего к иудеям, хотя такая перемена к худшему выглядела вполне обоснованной. И в самом деле: мало того, что избранники перестали заселять новые просторы Земли Обетованной, так еще и Гилад, когда-то завоеванный славными предками, а ныне развратившийся наполовину, того и гляди вернется в лоно языческого Аммона!

Среди аморфной массы жителей Гилада существовало ядро сравнительно надежных адептов Господа. К числу оных принадлежали братья Ифтаха, а также многочисленные длиннобородые ученики первосвященника. Сердцевину ядра являл собою крепкий, как кремень, сам первосвященник. В глубине души наставник полагал своих питомцев оравой бездарных начетчиков.

Нападения аммонитян на Гилад становились все настойчивее. До первосвященника доходили тревожные сведения о том, что Наас энергично вооружает свое войско. В воздухе повис тяжелый дух скорой войны. Первосвященник привык глядеть в лицо опасностям, не пряча голову под крыло.

“С очевидностью ясно мне, — размышлял учитель народа, — что в Гиладе никто не способен ни собрать, ни обучить боевую армию. Хотя имеются у нас люди храбрые и до войны охочие, однако сплотить их воедино некому. Братья Ифтаха не из той глины вылеплены. Длиннобородые вообще не в счет. Только Ифтах, истый полководец, пригоден к делу!”

“Вступим в переговоры с Ифтахом, — рассуждал первосвященник, — однако кого послать к нему? Гордые братья не пойдут — не захотят терпеть унижения. Отправлю-ка для начала длиннобородых. Им, конечно, ничего не добиться: ранг не тот, да и смекалки не достанет — многознайки, порой, не имеют ума. Зато они разведают и доложат мне Ифтаховы чаяния. Тогда уж придет моя очередь подступаться к герою. Не сомневаюсь — разбойник сей взыщет полную цену!”

3

Несколько лучших учеников первосвященника отправились в землю Тов на переговоры с Ифтахом. Собираясь в дорогу, они позаботились о своей внешности — вымыли лица, расчесали и завили друг другу длинные бороды, одели новые сандалии, у кого были таковые, и, гордые почетным поручением учителя, отправились в путь верхом на ослах.

“Ах, как долго, долго едем!” — громко вздыхали те, кто впереди. “Как трудна в горах дорога!” — вторили им отстающие. Сказывалась физическая неразвитость молодых знатоков слова Божьего. Да и животина, что под ними, тоже из сил выбивалась. Укатали осликов крутые горки. Наконец, показались шатры военного лагеря.

Ифтах издалека заметил приближение делегатов. Он немедленно призвал жену и дочь и пропел мечтательным голосом, мол, ужасно захотелось ему поесть на ужин чего-нибудь сладкого. Сара и Авиталь тут же подхватили свои лукошки и живо засобирались в лес по ягоды. “Полакомишься земляничкой в козьем молоке, дорогой!” — воскликнула Сара. “Вернемся к вечеру с полными плетенками, батюшка!” — добавила Авиталь.

“Хорошо, женщин я удалил, — сказал Ифтах, — теперь надо самому приготовиться к встрече визитеров”. Он скинул сандалии и вымазал ноги в земле. Подаренную женой и дочерью кудрявую накладную бороду Ифтах снял, обнажив небритую щетину на щеках и подбородке. Кликнул Халиса и велел слуге вынести лавки и спрятать их на задах шатра. Ничего большего для достойного приема почетных гостей он сделать не успел — у входа в шатер показались длиннобородые.

— Мир тебе, славный Ифтах! — запыхавшись, проговорил самый бойкий.

— Мир тебе, надежда Гилада! — с намеком вторил другой.

— Мир тебе, лучший из лучших! — хором возгласили вошедшие.

— Милости прошу! Гость в доме — Бог в доме! — ответил Ифтах.

— Высоко ты, однако, забрался, Ифтах, — двусмысленно заметил бойкий.

— Душно мне было на равнине. А здесь наверху воздух чистый, нечему смердеть. Что может быть лучше гор? — риторически спросил Ифтах.

— Говорят, лучше гор только горы, что в небеса упираются, ибо, осмелившегося взобраться на заоблачные вершины, ждет военная слава! — блеснул аллегорией один из гостей.

— Может, и так, — заметил хозяин, — давайте, однако, спустимся с небес на землю, в наш шатер. Женщин дома нет, ушли в лес по ягоды. Некому вас уважить. Эй, Халис, неси корыто с водой, пусть гости ноги себе омоют!

— Жарко, нам бы водицы испить, — робко заметил самый упитанный из делегатов.