Здена встала с кресла и закурила. Она ждала, когда наступит кризис. И понимала, что эта сцена означает конец их совместной жизни. Ей было ясно: оставаться с Камилом она больше не может. Безнадежный слабак, эгоист и трус. Но странное дело — кризис не наступал. Здена злилась, как точно выбрал Камил самое тяжкое, хотя и примитивное наказание. Ничего хуже придумать он не мог. Уедет на неделю, а меня оставит одну в квартире, где я каждый день буду встречаться с его родителями. С отцом, вечно погруженным в заботы о производстве. И с матерью. Вездесущей и враждебной. Он хорошо все рассчитал, да только просчитался. Я ведь не инвентарь в его жилище. Как удивится он, когда через неделю не найдет меня здесь!

VII

Здена готовила кофе, а Камил, сидя тут же, в кухне дома Разловых, мрачно наблюдал за этой чужой, враждебной и непонятной ему женщиной. Сегодня здесь все как-то шиворот-навыворот, с досадой подумал он. Предложить гостю чашку кофе — значит намекнуть ему, что пора бы и честь знать. Первой реакцией на машину вроде бы должна быть радость, но если это радость — то что же тогда горе?

— Ну ладно, так и будем в молчанку играть? — спросил он, не пытаясь скрыть своего раздражения.

— Не понимаю, о чем тут еще говорить, — ответила Здена, даже не повернувшись к нему.

Камил в растерянности закурил сигарету. Все прекрасно. Все так хорошо, что дальше и ехать некуда. Жена хмурится, будто увидела жабу. А что, если сейчас подняться, обнять ее и поцеловать в заплаканные глаза… В последний раз она плакала год назад, в родилке, но тогда это были счастливые слезы. Он примчался к ней с букетом цветов прямо с завода. А теперь… Какие уж поцелуи! Теперь она раздражена. Попробуй дотронься — взорвется как бомба. Жест примирения просто немыслим. Ну что ж, посидим и поглядим, чем все это обернется.

Ситуация не изменилась и к утру, хотя Камил всю ночь не сомкнул глаз, и Здена, наверное, тоже, однако попытка любовной близости, что разрешило бы возникшее недоразумение, рухнула, наткнувшись на стену ледяного молчания, которым Здена отгородилась от него. Камил поклялся никогда не забывать этого неслыханного унижения и отплатить за все с лихвой.

— Ты еще, ох, как пожалеешь об этом! — прошипел, он, выбежал на балкон, где и просидел до рассвета, зато придумал не менее дюжины самых страшных видов мести и выкурил столько сигарет, что слизистая под языком задубела, как рогожка. Отвергнутый супруг. Шоковое состояние для молодого здорового мужика. Самое лучшее — сесть за руль и двинуть отсюда.

На следующий день Здена держалась так, будто ничего не произошло, а перед обедом была настолько любезна, что, сняв с полочки кувшин, предложила сходить за пивом.

— Нет у меня желания пить пиво, — буркнул Камил, хлестнув по ней взглядом, от которого запылала бы солома на крыше. Тебе же все понятно, голубка. Разыгрывать спектакль ради твоих родителей я не стану. А кроме того, не променяю возможности сбежать отсюда на какой-то там литр пива.

— Молодец, шофер — похвалил его папаша.

— Ну неважно, тогда я себе принесу, — сказала Здена и оставила Камила с глазу на глаз со своими родителями.

— Не сгонять ли нам партийку? — предложил папаша и, не дожидаясь ответа Камила, приготовил шахматную доску.

Нет ничего нуднее субботнего полдня в пражском предместье, кипятился Камил, ярясь на Здену и на все разловское, страшнейшим образом разгромил оборонительные ряды фигур тестя, отверг возможность закончить партию милосердным патом и встал, лишь когда в безнадежном одиночестве остался несчастный король противника против его ферзя и тучи пешек.

— Да ты просто спец, дружище, — покачав головой, признал старый Разл.

Пришла Здена; коварная, она смеялась и трещала без умолку, мамаша пригласила Камила к столу и все подкладывала ему лучшие кусочки жареной уточки.

Вы-то знаете мне цену, что правда, то правда, да только надо было быть прозорливцами и вовремя шлепать Зденочку по заднице. Она ведь случая не упустит, чтоб меня поддеть, а я терпеть этого больше не намерен.

После обеда Здена собрала посуду, покормила Диту и, лицемерно улыбаясь, оперлась о плечо Камила.

— Может, пойдем погуляем с Дитункой? — ласково обратилась она к мужу.

Ах ты бестия! — в сердцах выругался про себя Камил и из любопытства включился в игру.

— Пойдем, погода прекрасная.

Вскоре они уже шагали по разогретому солнцем тротуару, навстречу то и дело попадались Зденины знакомые, здоровались, с любопытством разглядывая Камила, и ему вдруг до смерти надоела эта комедия; зажав в зубах мундштук сигареты, он угрюмо молчал.

— Ты бы хоть поздоровался, — с укоризной попеняла ему Здена, когда они прошли мимо молодой стройной женщины, гордо толкавшей впереди себя колясочку, приобретенную на боны в валютном магазине.

Тут Камил не выдержал и взорвался:

— Идеальная семейка, а? И тебе ничуть не стыдно?

— Мне? За что?

— Дома только и слышишь: Камил, голубчик, не желаешь ли то, не хочешь ли это, а вчера…

— Ну, во вчерашней ситуации доля притворства была необходима. Зачем же нам тревожить стариков?

— Ах, вот как… И все из-за меня?