Как во сне, он вышел из полупустого бара, целое столетие промучился на безлюдной остановке. В бессознательном состоянии он повалился на постель. Как хочется спать, а в голове звенит назойливая мелодия и никак не дает ему уснуть. Бешено вибрирует мотор где-то в самой глубине мозга, а мысль о том, что скоро вставать, только усиливает смятение. А нужно спать. Спать… Смерть принесет освобождение. Быть погребенным заживо и спать. Быть замурованным и спать. Быть больным и целый день спать, спать, спать…

II

Здена смотрела вслед медленно удалявшемуся автомобилю с чувством странной неловкости. После отъезда Камила возникла атмосфера неуверенности и сомнения. Дитунка все еще махала ручкой. Машина сбавила скорость, в какой-то момент даже казалось, что она вот-вот остановится и повернет назад, вспыхнули и красные лампочки, но на углу, куда не доходил свет уличного фонаря, Камил включил фары, прибавил газу и скрылся из виду.

— У вас что-то случилось, а, Здена? — заботливо спросила мать, положив руку ей на плечо.

— Ну что ты, мама. У Камила действительно очень много работы. В июне сдает «постградуал», знаешь, это такой квалификационный экзамен после института, он должен много заниматься. На работе он теперь на видном месте. — Она лгала, упрямо стараясь смотреть матери прямо в глаза.

— Ну-ну, — улыбнулась мать, и на ее лице мелькнула тень сочувствия. — Идите в дом, тут холодно. — Мать взяла у Здены Дитунку. — Поди ко мне, малышка…

Здена осталась одна. Еще раз она вгляделась в темноту улицы, где за поворотом исчез автомобиль. Куда там, этот уж не вернется. Ловко у него все получилось. Собственно говоря, с блеском от меня отделался. Вот так же когда-то отправляли за океан неверных жен и потаскушек. Некоторые психологи, впрочем, рекомендуют для супругов разлуку на определенное время как действенное средство против «чрезмерного привыкания», только это не наш случай. Со мной-то Камил расстался ради своей болезненной страсти к деньгам. Однако делать нечего, нужно смириться и свое одиночество переносить с достоинством. Я должна выглядеть спокойной, не замечать отсутствия Камила. Главное — выдержка. Камил сам поймет, ведь он неплохой и любит нас… А у нас тут домик и сад, и все это только для нас, потому что старшие уже давно уехали. Будь это два года назад, она бы заставила Камила поселиться здесь. Уезжать из Праги ему тогда совсем не хотелось, и две комнаты в доме родителей означали бы выигрыш, удачу. И нам было бы здесь хорошо. Тут все такое небольшое, тихое, мирное и чистенькое, а туманы если и бывают, то пахнут лесом. С нашими мы бы скорее ужились. В сравнении с огромными энергичными Цоуфаловыми они спокойные и улыбчивые. Я обязана здесь быть счастлива, чтобы не обижать их. И я уже достаточно взрослая, чтобы не искать у них утешения.

С открытой колясочкой и Дитункой, сидящей в ней — как принцесса в загородной резиденции, — Здена направилась по тротуару ходовской улицы в магазин самообслуживания. Город менялся на глазах. Еще недавно это была деревня с площадью, гумнами и неасфальтированными улицами. Раз в неделю из Праги приезжала кинопередвижка показывать фильмы в большом зале общества «Сокол». Затем открыли кафе, кинотеатр, автобусная линия соединила Ходов с Прагой, вокруг площади выросли новые дома, сначала низкие с острыми крышами, потом все выше и выше; когда же наконец по плану реконструкции Ходов превратился в район Праги, здесь, как по мановению волшебной палочки, поднялись двенадцатиэтажные панельные дома.

Большие часы на башне ратуши показывали восемь. У родителей начался рабочий день: отец служил в Живностенском банке примерно за половину зарплаты Камила, а мать продавала ковры, получая жалованье ниже Здениного пособия на ребенка. По тротуару спешили в школу последние засони. В лучах приятного утреннего солнца на сумках у них сияли красные стеклышки. Здена осторожно перешла улицу и поставила коляску перед магазином, рядом с элегантной колясочкой, в которой сидел синеглазый мальчуган. Кого мне напоминает этот ребенок? — задумалась она, беря корзинку, и потихоньку пошла мимо полок с товарами. Потом услышала знакомый голос и в отделе мясных продуктов увидела Итку Леблову.

— Вот этот кусок телятины, говядины на первое и полкило кровяной колбасы. — Рассудительная Итка показывала пальцем через голубоватое толстое стекло, потом уложила свертки в корзину, повернулась и всплеснула руками:

— Не может быть, Здена, что ты тут делаешь?

— Дочка расхворалась, вот я и приехала домой, может, тут поправится.

— Да-да, мама на днях говорила, что у тебя дочка. Сколько ей? А ты как себя чувствуешь? Пойдем к нам, поговорим. Давно я тебя не видела. Очень давно.

Они поторопились с покупками, выйдя из магазина, долго восхищались детьми и по пустым тротуарам уже вдвоем направились к дому каменщика Антонина Караса, мужа Итки.

— Он зарабатывает в месяц почти семь тысяч, так что я сижу с мальчиком дома. Яслям я не очень доверяю, это не то что с мамой, — энергично жестикулировала Итка. Поставив маленького Тоника посреди кухни, она стала доставать чашки.