Читаем Аут полностью

Лежа на начинающих остывать плитках, Масако смотрела в окно. Затянутое серыми тучами небо казалось близким и плоским, лишенным глубины. Вспомнив стоявшего под дождем Кадзуо Миямори, она закатала рукав рубашки. Синяк, оставленный большим пальцем левой руки, был на месте, чуть выше локтя, и ей вдруг пришло в голову, что мужские руки давно не оставляли на ней таких следов.

— Что ты делаешь?

Голос шел от дверей. Масако быстро села и, повернувшись к темному проему, увидела Йосики. Муж, еще одетый в пижаму, с удивлением смотрел на нее из соседней комнаты.

— Что ты делаешь? — повторил он.

Масако вскочила на ноги и поспешно обтянула рукав. Йосики только-только проснулся и еще не успел причесаться и надеть очки, но, вот надо же, уже наблюдал за ней с кислой миной на лице. То, как он щурился, стараясь разглядеть что-то, делало его похожим на сына.

— Ничего. Просто собиралась принять душ.

Йосики молча выслушал ее неуклюжую ложь и перевел взгляд на окно.

— Дождь. Жарко не будет.

— Да, но я вспотела на работе.

— Конечно. Пожалуйста. Просто в какой-то момент я подумал, что ты сошла с ума.

— Почему? Почему ты так подумал?

— А что еще я мог подумать, когда увидел, как ты сначала таращишься в окно, а потом хлопаешься на пол?

Масако стало не по себе — оказывается, муж уже давно наблюдал за ней через открытую дверь. Впрочем, в последнее время он вообще старался не приближаться ни к жене, ни к сыну, как будто, держась на расстоянии, чувствовал себя в большей безопасности, как будто сохранение дистанции было частью выстраиваемой им защиты от мира.

— Я тебя и не заметила, — сказала она. Йосики промолчал и лишь пожал плечами, слегка посторонившись, когда она стала протискиваться мимо него из ванной. — Завтракать будешь?

Не дожидаясь ответа, Масако направилась в кухню. Она засыпала пригоршню кофейных зерен в грохочущую кофемолку и стала готовить их обычный завтрак, состоящий из тостов и яичницы. Когда-то по утрам дом наполнялся запахом риса из автоматической пароварки, но те времена давно прошли. После того как их сын перестал приходить на обед, необходимость готовить много риса отпала.

— Погода испортилась, — пробормотал Йосики, присаживаясь к столу и выглядывая в окно.

Он успел умыться и причесаться. Замечание, подумала Масако, вполне могло относиться не только к погоде, но и к той давящей атмосфере, которая наполняла дом. За окном — дождь, за столом — муж, и ничего бодрого и жизнерадостного, что хоть немного расцветило бы эту унылость, ни телевизора, ни радио. Она потерла гудящие от усталости виски. Йосики отпил кофе и открыл газету. На стол высыпалось с десяток рекламных буклетов. Масака собрала их в стопку и начала просматривать сообщения о распродажах.

— Что у тебя с рукой? — неожиданно спросил муж. Масако вскинула голову и озадаченно посмотрела на него. — Что с рукой? — повторил он, указывая на предплечье. — У тебя там синяк.

— Пустяки. Ударилась на фабрике, — ответила она, слегка нахмурившись.

Поверил Йосики или нет, сказать трудно, но в любом случае развивать тему он не стал, а вот Масако вдруг вспомнила, что, рассматривая синяк, думала о Кадзуо Миямори. Муж был очень чутким к такого рода вещам и, несомненно, что-то заподозрил. И все же вопросов не последовало. Почему? Может быть, потому, что он больше уже не хотел узнавать о ней что-то, не хотел знать ее? Приняв отсутствие интереса с его стороны как данность, Масако достала сигарету и закурила. Йосики, который не курил и плохо переносил запах дыма, не скрывая раздражения, отвернулся к окну.

Кто-то шумно сбежал по лестнице, и в следующий момент в дверях появился Нобуки, одетый в широкую, длинную футболку и мешковатые, до колен, шорты. Масако заметила, как напрягся Йосики, но еще более разительная перемена произошла с их сыном: еще пару секунд назад по-юношески шумный, переполненный ищущей выход энергией, он вдруг притих, замкнулся и словно ушел в себя, спрятавшись за маской молчаливого равнодушия. Но даже маска не могла скрыть ни недовольные всем, что видят, глаза, ни большой рот с враждебно сжатыми губами. В некоторых отношениях Нобуки напоминал ей Йосики в молодости. Словно не замечая никого, юноша прошел к холодильнику и, взяв с полки бутылку минеральной воды, начал пить прямо из горлышка.

— Возьми стакан, — сказала Масако, но он даже бровью не повел. Глядя, как движется вверх-вниз недавно появившееся у него адамово яблоко, она почувствовала, что терпение ее на исходе. — Можешь, если не хочешь, ничего не говорить, но я знаю, что ты меня слышишь.

Масако встала и попыталась забрать у него бутылку, но он оттолкнул ее локтем. Толчок получился болезненный и сильный — и когда только успел так вырасти и окрепнуть? — и она не упала только потому, что ухватилась за раковину. Нобуки спокойно, словно ничего не случилось, допил, потом закрутил пробку и убрал бутылку в холодильник.

— Мне наплевать, разговариваешь ты или нет, но вести себя так ты не будешь.