Читаем Атаман Платов полностью

Оставив у Можайска надежный заслон, атаманский полк Платова отходил последним. С ним находился и сам атаман. За Можайском полк остановился.

Подъезжали командиры полков и адъютанты, и Матвей Иванович каждому давал распоряжение. В приготовленную для ночлега избу пришел поздно.

Хлебосольный и общительный, он не любил бывать один. Но сегодня при нем был лишь сын Иван. Адъютанты разъехались с приказами, а командиры не освободились. Да и час был поздний.

Среди ночи снаружи послышались голоса. Вошел офицер из главной квартиры. Предчувствуя недоброе, Матвей Иванович поспешно вскрыл конверт, развернул лист, прочитал — и как обухом по голове. Разом все потемнело. Он — генерал от кавалерии Матвей Иванович Платов — отстраняется от командования казачьим войском… За что? По вине какой? В горле перехватило: ни вздохнуть ни охнуть.

— Что с вами, батя? — поспешил Иван. Никогда он не видел таким отца: за минуту на десять лет постарел.

— За что? — генерал рвал крючки мундира. — За верность мою? За то, что не жалел живота? Хороший подарок… Неужто Михаиле Илларионович?.. Нет не он, не может он этого…

Платов поднялся во весь свой немалый рост: голова почти касалась потолка. Тяжело, по-стариковски сутулясь, подошел к окну и толчком распахнул его.

— Вы бы легли, батя! — Иван такой же высокий, в отца, стоял позади.

— Слышал я, что его светлость очень недовольны тем, что арьергард далеко подпустил француза к нашим главным силам, — сочувственно высказал прибывший офицер.

— А чем сдерживать Мюрата? Одними казаками? Пехота нужна! Пехота! А ее-то и нет у меня! И в артиллерии недостаток.

— Вы бы спать, батя, ложились. Утро вечера мудренее, — осторожно, но настойчиво посоветовал Иван.

— Ладно. Не учи!

Матвей Иванович пробовал заснуть, но в голову лезли тяжелые мысли и в памяти менялись картины его жизни. И в большинстве это были сражения. И каждое имело свое отличие и особенность.

— Матвей Иванович, прости непутевого, — спохватился вдруг денщик, — совсем запамятовал: письмо-то еще с прошлого дня ношу. С Дона прислали. — Степан подал помятый конверт.

— Иван, читай! — кивнул генерал в сторону сына.

— «Отец ты наш, Матвей Иванович! — подсев к огню, стал читать Иван. — Давно мы от тебя, отца, грамотки не видели. Уж не гневен ли ты, родимый наш!.. Есть у нас горюшко, хоть не горе, а лишь смех один. Наш Макар Федорыч ездил с Дона в ближнюю губернию и привез нам весть, что в каких-то басурманских бумагах писано, что дивится хранц, как мы, казаки простые с бородами и в кафтанах долгополых, завсегда ему ребра пересчитываем… Не прогневайся, отец Матвей Иванович, что пишу к тебе такую речь простую, казацкую! Все мы знаем, отец-батюшка, что и ты изволишь носить на твоей груди богатырской корешки от твоего сада зеленого. Корешки ведь с Дона тихого, а мы там с тобой родились. Эх, бывало, во чужой земле приключится немочь лютая, разведешь щепоть земли Дона-батюшки в воде свежей, выпьешь — как ни в чем не был!» — Матвей Иванович слушал слова незнакомого казака, мысль уносила его к родной стороне, и тяжесть в груди мало-помалу легчала. — «Ты, отец наш, ты, наш батюшка, любишь Русь и любишь Дон святой! Ведь мы ведаем все, что ты ни делаешь, знаем мы, что нет ни гонца, ни посла от вас, чтобы ему ты не приказывал: „Поклонись Дону Ивановичу, ты напейся за меня воды его, ты скажи, что казаки его служат верою и правдою!..“»

— Это кто же писал сие послание? — спросил Матвей Иванович.

— Казак Серединенской станицы Ермолай Гаврильевич… А вот фамилии-то и не удосужил приписать.

— Ну и без фамилии того казака век помнить буду… Налей-ка от наших донских корешков. — И Матвей Иванович выпил без передыху кружку вина.

Он лежал без сна, вспоминая родной Дон и город Новый Черкасск, который не без его великого труда и старания основан. Теперь там, а точнее в шести верстах от города, в Мишкине, оставались жена и дочери.

При воспоминании о дочерях боль оттеснилась, хотя и чувствовался еще у сердца неприятный холодок. Дочек у Матвея Ивановича три: старшая Екатерина, средняя Анна и младшая Мария. Екатерина — падчерица, дочь второй жены, однако Матвей Иванович поровну делил между ними внимание и любовь. Старшая и младшая обзавелись семьями, а средняя, Анна, пока одинока. И лицом, и статью, и характером удалась. Мужа б ей хорошего, чтобы счастье сполна испытала…

Утром Матвей Иванович был у Кутузова.

— Чем провинился, ваша светлость?

— Царская воля, что божья. Смогу ли перечить? — Развел руками Михаил Илларионович.

— Значит, решение окончательное?

— Что поделаешь, Матвей Иванович? Все ходим под богом.

— Кому прикажете передать полки? — Больше всего боялся, что казаки попадут под начало неумного генерала, которых в армии было немало.

— Милорадович примет.

Милорадовича Матвей Иванович уважал: боевой генерал, не паркетный шаркун.

— А мне-то как?

— Находиться при мне. Вот придет с Дона ополчение…