Вот уже сколько времени прошло, как он повелел оставшемуся за него наказным атаманом Денисову Андриану Карповичу поднять на Дону всех казаков — от мала до старца — и направить к Москве.

— Нет, ничего более из Нового Черкасска не было.

Матвей Иванович принялся ходить из угла в угол избы. На стене двигалась его большая тень.

Вид у него совсем не боевой: генеральские с лампасами штаны заправлены в шерстяные ручной вязки носки, на ногах легкие чирики, в вырезе рубахи проглядывала старческая морщинистая шея.

— Сейчас, полковник, садись, и пиши Андриану Денисову письмо насчет ополчения. — Матвей Иванович представил лицо Денисова: тяжелое, бородатое, на большом упрямом лбу две глубокие складки. Но умен, отважен, не зря был любимцем Александра Васильевича Суворова. — Изреки ему от меня строгий наказ, чтоб слал сюда все казачество. Тянуть более никак не можно. Возвращусь на Дон, с него строго спрошу за медлительность. Так и напиши! Каждый час дорог!

После битвы

Сражение у Бородино продолжалось до глубокой ночи. Ценою почти семидесяти тысяч убитых и раненых французам удалось захватить батарею Раевского, деревню Семеновское, Утицкий курган и деревню Утица. Однако решающего успеха не было достигнуто. Русская армия, хотя и понесла немалые потери, но не отступила. Ночью, предприняв наступление, она почти полностью восстановила положение.

В ту же ночь в квартире главнокомандующего состоялся нелицеприятный разговор Кутузова с начальником штаба бароном Беннигсеном.

Михаил Илларионович понимал, что, несмотря на утрату части позиций и огромные потери русской армии, сражение не проиграно. Он сознавал, что частный успех обошелся неприятелю такими же, если не большими, жертвами, что тот восполнит их не скоро и если продолжит наступление, то сделает это на свою погибель. Однако фельдмаршал находился в состоянии крайнего возбуждения еще и оттого, что барон Беннигсен самочинно вмешался в ход сражения и спутал все карты.

Накануне, во время уточнения диспозиции войск, внимание главнокомандующего привлекло левое крыло боевого построения войск. Предполагая, что французы там нанесут главный удар, фельдмаршал подтянул сюда пехотный корпус.

«Когда неприятель употребит в деле последние резервы, — размышлял он, — мы ударим ему во фланг скрытым до поры резервом. Это будет полнейшей для Наполеона неожиданностью».

И распорядился разместить в укрытии корпус генерала Тучкова и московское ополчение.

Так замыслил Кутузов. На самом же деле получилось иначе. Генерал Беннигсен, объезжая перед сражением позиции, весьма удивился такому расположению и приказал генералу Тучкову выдвинуть войска вперед, на возвышенность.

— Но такую диспозицию я получил от самого главнокомандующего, — запротестовал Тучков.

— Главнокомандующего? Я ничего не знаю! — вышел из себя Беннигсен. Самолюбивый и спесивый, он не мог смириться с тем, что после Барклая-де-Толли главнокомандующим назначили не его, а престарелого Кутузова. Разве не он, Беннигсен, командовал русской армией в Пруссии в седьмом году? Разве не под его командованием русские войска выдержали битву с армией великого Наполеона у Прейсиш-Эйлау и Пултуска?

— Позвольте, ваше превосходительство, это предусмотрено планом сражения, — не сдавался Тучков.

— Не позволю! Выполняйте, генерал, мои требования! Немедленно! Немедленно!

— Но если корпус займет положение, какое вы указываете, он в сражении будет бесполезным!

Бесцветные глаза немца округлились, впалые щеки дергались:

— Выполняйте!

Николай Алексеевич Тучков не посмел ослушаться. «Видимо, у главнокомандующего возник новый замысел», — решил он и вывел из засады корпус. Полки заняли весьма невыгодную позицию. В первый же час сражения их перемололи, а сам Тучков пал смертельно раненным.

И вот теперь Михаил Илларионович решил разобраться в произошедшем.

— Как же так случилось, барон, что Тучков не выполнил предписания?

— Видимо, генерал не проявил стойкости. Господь и покарал.

— Но ведь говорят, что вы на том настаивали, и он при вас перемешал корпус на возвышенность.

— Ничего не знаю. Я был у него, посмотрел и уехал. — Не простачком был этот ганноверец. — Вы, ваше сиятельство, неприятность ищите не там. Победа была в наших руках, если бы не Платов. — Беннигсен стоял перед Кутузовым худой, узкоплечий, глубоко запавшие глаза часто моргали, прямой мясистый нос казался еще большим, и на щеке подрагивала похожая на бородавку родинка.

— Кто-о? Платов? — Кутузов даже привстал с кресла. — О чем вы? Платов своим рейдом сделал весьма многое. Вы говорите непонятное, барон.

— Платов все делал не так, как нужно. — Беннигсен откинул большую, с тяжелым подбородком голову. — Он проявил излишнюю, даже преступную осторожность.

— Трусость, вы хотите сказать? — переспросил Кутузов. — Ну, уж нет. Увольте, барон. Я его знаю с Измаила. Вместе плечо о плечо штурмовали стены крепости. Нет-нет!