Влево вдоль вала наступал Стародубовский карабинерный полк, командира не было, командовал незнакомый офицер.

— Как имя? — спросил его Платов.

— Ротмистр Андрей Слепушкин.

— Давай, Слепушкин, по валу, навстречь колонне Кутузова!

— Есть! — офицер повел казаков в сторону Новой крепости, которую штурмовал отряд Кутузова.

Был уже полдень, а сражение продолжалось. Неприятель дрогнул, но не был сломлен, яростно сопротивлялся. Казаки с трудом продвигались к Дунаю, где бились солдаты и казаки из колонны Арсеньева.

Свой последний, находившийся в резерве полк Платов повел в сражение сам. Нужно было преодолеть открытое, простреливаемое пространство. Впереди спасительная каменная стена, за которой можно укрыться.

— За мной, братцы! К Дунаю!

За командиром широкой лавиной бежали казаки…

К полудню крепость пала. Было уничтожено 26 тысяч неприятельских солдат. Русским войскам досталась богатая добыча: 265 пушек, 345 знамен, 3 тысячи пудов пороха.

После боя де Рибас увидел Платова на городской площади.

— Спасибо, бригадир! — сказал он с чувством. — Подоспел к Арсеньеву в самый раз!

В донесении главнокомандующему о штурме Измаила Суворов писал: «Бригадир и кавалер Платов, поощряя подчиненных своих к порядку и твердости под сильными перекрестными выстрелами, достигнув рва и нашед воду, в том только месте находящуюся, не только не остановился, но сам перешед оную, служил примером и с неустрашимостью влез на вал, разделя на три части колонну, поражая неприятеля, овладел куртиною и пушками и много дал пособия с препорученным ему войском к преодолению далее неприятеля и за соединением с колонной Орлова, вылазку, сделанную с Бендерских ворот, опрокинув, был он, Платов, сам повсюду примером храбрости»[7].

Вскоре последовал приказ о награждении Матвея Ивановича Платова орденом Георгия 3-й степени. Таким же орденом награждался и Михаил Илларионович Кутузов.

Награжден был и де Рибас бриллиантовой шпагой. В столицу просочился слух, будто бы он, де Рибас, а не Суворов составил план штурма крепости. Противники Суворова, а их было предостаточно, подхватили эту сомнительную весть и усердно ее распространяли. Однако и этим, как ни старались они, не смогли умалить величие совершенного Суворовым подвига.

В ДАЛЬНЕМ ПОХОДЕ

На помощь Грузии

В полдень двадцать седьмого февраля 1796 года в слободу Заречную, где расположился на переходе Чугуевский казачий полк генерал-майора Платова, прискакал вестовой из крепости. У хаты полкового командира казак соскочил с коня и, расправив ремнем складки шинели, толкнул дверь.

Генерал сидел за столом, листал расходные ведомости по котловому довольствию да фуражу. Лицо взялось краснотой, на лбу с глубокими залысинами залегли складки. Увидев казака, оторвался от бумаг, недовольно спросил:

— Что надобно?

— Господин комендант крепости ждет вас до себя. Повелел сказать, что дело важное, просил поспешить.

— Хорошо, поезжай! — Платов сложил бумаги. — Эй, Антон! Седлай коней!

— Слушаюсь! — донеслось из соседней комнаты. Выехав из слободы, что находилась за старой таможней.

Матвей Иванович и сопровождающий его верховой перебрались по льду через неширокую Темерничку и поскакали к теснившимся на пологом скате домишкам. Это было воинское поселение отставных солдат пехотного полка. Полк располагался неподалеку. Его солдаты носили долгополые куртки-доломаны с блестящими пуговицами и цыфровкой — узорчатой обшивкой золоченым снуром, потому селение и называли Доломановскнм. Дома в нем стояли скученно, однако в равнении, образуя неширокие улочки.

Миновав поселение и небольшое поле, всадники въехали еще в одно поселение, Форштадт. Оно ничем не отличалось от первого, но в нем жили отставные служивые из гарнизона крепости.

За последние годы к Дону потянулись торговцы, купцы, ремесленники и прочий люд, и поселения стали расти, как на дрожжах. Форштадт наверняка бы подступил к самой крепости, если б не строгий приказ, запрещавший строительство вблизи крепостных стен.

День был хмурым, ветреным, тяжелые облака нависли, обещая близкий снегопад. А снегу и без того было вдосталь. Сбоку дороги сугробы лежали саженной толщей. На грязном с желтизной от конской мочи и навоза снегу тянулись глубокие колеи, оставленные крестьянскими санями.

Крепость Дмитрия Ростовского располагалась на пологом, обращенном к Дону склоне. Начали ее строить четверть века назад. Прежде насыпали широкий вал, в изломах вала возвели редуты, в амбразуры выставили стволы пушек. Редутов было десять, каждый имел свое название: Донской и Александра Невского, Петра и Екатерины. Еще два полевых редута — Темерницкий и Аксайский — прикрывали подступы к главному крепостному бастиону со стороны Дона. Там же находились реданы — полубастионы — и позиции орудийных батарей. Они тоже нацелены на реку. Вдоль крепостных стен тянулся глубокий ров, а перед ним простиралось ровное поле — гласис, — простреливаемое из крепости ружьями и фузеями пространство.