Читаем Атаман Платов полностью

— На Дону у нас раздолье. Кругом степь, воздух настоян на чебреце да полыни.

— Вот вы и пригласите к себе Елизавету Петровну. Пусть погостит, — прежде чем перевести слова, подала мысль Дарья Христофоровна.

— Почему бы не пригласить? Гостям мы завсегда рады.

— О-о, благодарю, благодарю! — восторженно ответила гостья.

Следуя строгим правилам, она в доме не задержалась, раскланявшись, удалилась.

— Ну и как вы ее находите? — проявила любопытство хозяйка. — Правда, добрая женщина?..

— Приятная, — ответил он.

Вечером Матвей Иванович долго думал о новой знакомой. Пытался представить, как он появится с ней на Дону и как ее встретят дочери да невестки. Зятьев и сыновей он в счет не брал: они мужчины, поймут его.

Через неделю, когда визит завершался и все готовились к отъезду, он заболел.

Ливен успокоил: Матвей Иванович уедет позже, а до выздоровления с ним остается Виллие.

В тот же день побывала и Дарья Христофоровна с Элизабет. Посидев немного, умчалась, оставив у постели больного приятельницу.

Достав из сумочки клубок шерсти и спицы, Елизавета Петровна принялась вязать. Руки ее легко и быстро ходили, и почему-то Матвею Ивановичу казалось, что они схожи с руками покойной Марфы Дмитриевны.

— Вам, наверное, тяжело у больного сидеть?

Он сказал по-русски, однако она поняла, улыбнулась, положила руку на лоб.

— Ничего, все будет хорошо, — ответила по-английски, и Матвей Иванович тоже ее понял.

И вот он выздоровел.

По нешироким сходням он поднялся вместе с Елизаветой Петровной на судно. Моложавый русский капитан лихо вскинул руку, во весь голос отрапортовал. В строю стоят загорелые, широкогрудые, подобранные один к одному матросы, свои, русские. И на мачте бьется русский флаг.

— Разрешите сняться с якоря? — спрашивал капитан.

— Конечно, братец. И чем скорей, тем лучше.

Загромыхала цепь, засуетились матросы, вознеслись по веревочным лестницам на мачты и проворно забегали по реям. Тяжелые паруса ожили, фрегат дрогнул, и за бортом зажурчало.

С берега донеслись залпы салюта, в ответ на корабле рявкнули орудия.

— Посмотрите-ка, Матвей Иванович!.. Да не туда. — Рядом стоял доктор Виллие, указывал на большой корабль, вдоль борта которого и на реях замерли английские моряки в черно-белой форме.

— Что это? Опять почести… Надоело, право.

— Да ведь это же тот самый корабль. Команда честь вам отдает. Видите, на борту написано: «Граф Платов»?

Две недели назад его повезли на верфь, сказали, что будут спускать со стапелей на воду новый корабль, а он будет при сем в качестве почетного гостя.

На верфи толпился народ, опять были рукоплескания, приветствия. Его попросили, чтобы выбил молотком клин из-под доски, а когда Матвей Иванович это сделал, судно под ликующие крики заскользило по направляющим брусьям и тяжело осело в воду. И тогда он прочитал выведенное на борту: «Граф Платов».

Теперь они плыли мимо корабля с его именем.

Из-за корабельной надстройки вышел казак. Непривычный к качке, он хватался за все руками.

— Может, шинельку сызволите накинуть?

— Не надо. Проводи-ка госпожу в каюту.

На носу было ветрено и зябко. Невысокий, толстенький доктор передернул плечами:

— Бр-р, холодно…

— А что, Яков Васильевич, не принять ли согревательного?

— Не откажусь.

Матрос с щегольскими усиками услужливо подал им на подносе две стопки.

— За счастливое возвращение, — сказал Матвей Иванович.

— За ваши успехи, дорогой мой граф, — пожелал доктор.

После убытия Матвея Ивановича из Англии, 8 июля в Лондоне состоялось общее заседание муниципалитета. На нем решили: «В ознаменование живейших чувствований, коими сей муниципалитет одушевлен, и глубокими признаниями его блистательного дарования, высокости духа и непоколебимого мужества, оказанными в продолжении долговременной войны, предпринятой для утверждения мира, тишины и благоденствия Европы, поднести атаману графу Платову саблю».

Над почетным даром работали лучшие английские мастера. На одной стороне эфеса они изобразили на эмали герб Великобританского и Ирландского королевств, на другой — Платовский вензель. Верх эфеса украсили алмазами, на ножнах отобразили отдельные сражения, в которых он принимал участие. На самом же лезвии вывели текст постановления муниципалитета.

Саблю вручил Платову находящийся во Франции английский фельдмаршал Веллингтон. На следующий день Матвей Иванович послал ему ответ:

«Приемля сей отличный и весьма лестный для меня знак с чувством истинной признательности, я не могу, однако же, отнести прямо к себе всю приписываемую мне оным славу. Но видя из сего искренность и доброжелательство, коими великая и знаменитая достоинствами своими нация почтила меня свыше заслуг моих во время бытности моей в Лондоне, чту себя счастливейшим, что судьба дозволила мне участвовать в столь блистательнейшей для всей Европы эпохе, протекшей в последние три года…»

Ныне сабля эта находится в Новочеркасске, в Музее истории донского казачества.

Не счесть, сколько в жизни было возвращений и встреч с Доном. Казалось бы, он к этому привык. Но нет!