— Отказался комендант от сдачи. Сказал, что рвы наполнятся трупами, река обагрится кровью, но крепость не сдаст. И еще сказал, что храбрость французов известна всем.

— А бумагу никакую не дал?

— Никак нет. Сказал, что письмом ответа не удостоит.

— Он кто же такой? В каком звании?

— Комендант у них — Баньи, а гарнизон возглавляет полковник Грушо.

— Груша, стало быть. Ну ладно! Придется эту грушу потрясти. Сзывайте командиров!

И пока командиры подходили, атаман подробно расспросил офицера о том, что тот видел в крепости и каковы там укрепления. Выслушав, сказал решительно:

— Ночью крепость взять! Будем предпринимать штурм!

— Хватит ли сил? — усомнился Шперберг.

— Нужно сделать так, чтоб неприятель поверил, будто бы сил у нас в избытке.

Вскоре артиллерия открыла по крепости огонь. Казаки тем временем подтянули в тыл полков вьючных и заводных[11] коней, расположили коши. С наступлением ночи жгли костры.

Огней было столько, что казалось, крепость окружена многочисленным войском, в десятки раз превышающим гарнизон. Одновременно формировалась ударная колонна из спешенных казаков всех полков. Начальником главной колонны назначили полковника Шперберга, под его начало дали Черноморский полк.

— Помни, Константин Павлович: черноморцы должны первыми ворваться в крепость.

Пешая колонна с двумя орудиями скрытно продвинулась к воротам, остальные полки пошли на сближение с противоположной стороны, отвлекая внимание неприятеля.

Приблизившись к воротам, казаки Черноморского полка открыли по ним огонь из орудий. Несколько ядер угодили в цель, но проломы оказались невелики. А тут и кончился запас ядер.

— Жги ворота! — распорядился Платов.

Поднесли мазут, подпалили, и пламя жадно охватило дерево. В полыхавшую арку бросились казаки. Бой завязался внутри крепости…

К рассвету все было кончено. Выстроенные на площади французские солдаты подходили и бросали оружие: росла гора мушкетов, пистолетов, сабель, палашей. А вокруг площади — на конях казаки.

Прибыл Платов. К нему приблизился полковник Грушо: лицо решительное, мужественное.

— Гарнизон крепости сдался на милость победителей, — отрапортовал он, протянул шпагу и осмотрелся. — А где же пехота, генерал?

— А вот она, на конях!..

Фонтенбло они достигли на рассвете. Жители небольшого уютного городка еще спали, когда застучали копыта передового отряда. Миновав на рысях площадь с собором, казаки устремились ко дворцу.

Огромный дворец с обширным парком составлял не только достопримечательность городка, но и Франции. Построенный несколько веков назад, он в дальнейшем разрастался, в многочисленных его помещениях сосредоточились бесценные произведения искусства.

Накануне Платов предупредил Кайсарова:

— Потребуй, чтобы начальники не очень дозволяли казакам хозяйничать во дворце. А то ведь они любят пошарить в чужом. — Кайсаров хотел возразить, но атаман упредил его мысль: — Глазами пусть смотрят, а волю рукам не давать! — Хотя сам не очень был уверен, что казаки выполнят его приказ. — Главное, взять под защиту папу, доставить его к императору.

Занятие Фонтенбло свелось к перестрелке с охраной, которая вскоре скрылась в примыкавшем к парку лесу. Нашли мажордома — управляющего дворцом, представили Платову.

— Где папа?

— Нет его, — отвечал импозантный француз. — Неделю назад как увезли, в карете, под охраной.

— Куда?

— По всей вероятности, в Париж.

Направленные к Парижу казачьи разъезды вызвали немалую панику среди местного населения и в самой столице, оттеснили на дорогах французские заставы, однако дальше продвигаться не посмели: силы отряда были слишком неравны, чтобы рассчитывать на успех.

В Париже

В старинный особняк богатого имения, где располагался штаб казачьего отряда, Матвей Иванович приехал затемно. В помещении было тепло, сухо, сияла люстра.

Весь день генерал пробыл под дождем, промок и озяб. Сбросив отяжелевшую бурку, стряхнув с папахи капли дождя, он приказал денщику:

— Неси валенки!

— А они тута, — Степан Пупков, цыганского вида казак с серьгой, проворно стащил с Платова сапоги, натянул на жилистые ноги шерстяные носки. — Теперя к столу. Жакуша, тащи борщ, да не забудь лафитник!

Выглядывавший из-за портьеры слуга-француз понятливо кивнул, вышел с подносом.

После еды генерал сел к камину. Огонь жарко пылал, языки пламени жадно лизали сухие поленья, и они звонко трещали, постреливая искрами.

Матвей Иванович любил смотреть на огонь. В такие минуты мысль уносила его чаще в прошлое, на родной Дон, но теперь стародавняя боль в пояснице заставила думать о себе. Да, годы сказываются, берут свое.

На днях его опять наведал доктор Виллие. Все расспрашивал о здоровье, озабоченно вздыхал.

— Что это вы обо мне печетесь? — не выдержал Матвей Иванович. — О здоровье ли сейчас думать!

— Как же не печься! Оно вам богом дадено, от него зависят все ваши деяния.