– У меня не было семьи. Меня, как и тысячи других малышей – нигенов забрали у родителей. Проводили над нами множество операций, чтобы мы могли жить вне воды, потерять свою природу. Можно ли это назвать предательством? Не знаю, ведь наши родители, как и каждый житель Аквы считают нас героями, – Сэм тяжело вздохнул, – у меня не было детства. Я не помню своей семьи и как это, жить в глубине океана. Мне тяжело судить, что лучше – вспоминать смеющиеся лица отца и матери, домашнюю болтовню на кухне, сверкающие от радости глаза брата и сестры, ощущать горячие от слез прикосновения и растущее внутри тепло или не помнить ничего. Вместо твоего пятна мазута, у меня непроглядная бездна, пустая и холодная. У нас с тобой отняли детство, вот только ты в свое можешь вернуться через воспоминания, а мне вернуться некуда.

Глаза Сэма потемнели, став сине-багровыми, как волны океана на закате.

– Думаю, ты прав, – Джеймс протянул руку, и Сэм крепко пожал ее в ответ.

– Давай я отведу тебя домой, кажется, мы оба набрались, – Сэм нажал на сенсор барной стойки, чтобы закрыть заказ.

– Я не набрался, я сейчас как никогда честен.

– Одно другого не исключает.

Глава 8

На следующее утро Джеймса разбудил пронзительный звон САО. Не затихая ни на секунду, он разрывал больную голову на куски.

– Ответить, – прохрипел Джеймс.

– Ты где? – загромыхал из динамика Сэм.

Нервные окончания Джеймса усилили звук в сотню раз.

– В своей капсуле, – оглядевшись по сторонам, промямлил Джеймс.

– Где? – крикнул Сэм.

– Да не ори ты, меня скоро порвет на лоскуты от твоих криков.

– Ты чего творишь, засовывай свою человеческую задницу в брюки и бегом в университет, скоро будет распределение автолетов.

– А который час? – потирая глаза, отозвался Джеймс.

– Уже десять, тут Гаусс рвет и мечет.

– Ему это полезно, – Джеймс попытался хмыкнуть, но тут же схватился за больную голову, – что за треклятое пойло нам вчера подливало это металлическое чучело за барной стойкой, – выругался он.

– Выпей пилюлю от похмелья, которую я тебе вчера оставил и пулей сюда. Тебя довезет наш пилот, мне пора, – договорив, Сэм отключился.

К тому моменту как Джеймс добрался, Гаусс стоял за трибуной на сцене, сооруженной перед главным входом в университет. Его окружали военные и приближенные лица, среди которых Джеймс увидел своего попутчика Шона. На нем уже не было обычного клетчатого костюма, теперь он красовался в новеньком смокинге с бабочкой, затянутой под узкой горловиной белоснежной рубашки. Заметив Джеймса, Шон слегка закусил нижнюю губу и деловито отвернулся.

Сэм подоспел вовремя. Рванув Джеймса за плечо, он утащил его за импровизированный занавес, опоясывающий сцену. Там лежали какие-то коробки и кипы бумаг. Тут же неподалеку топтались несколько торжественно одетых и совершенно незнакомых Джеймсу людей.

– Твоя пилюля не помогла, – вместо приветствия начал Джеймс.

– Да, пилюля ничего особенного, но я должен был как-то заставить тебя шевелиться, – тихо ответил Сэм.

– Что, а как же твои хваленые нигенские корни, которые не умеют врать? – скривился Джеймс.

– Я сказал, что тебе ее надо выпить, но я не обещал, что это тебя спасет от похмелья, – хихикнул Сэм.

– Тише вы, – зашипел один из стоявших рядом с Джеймсом мужчин, – из-за вас все прослушаю, – он был так недоволен и взволнован одновременно, что его глаза прямо-таки вываливались из орбит.

Джеймс кивнул и отступил назад, еле сдерживая улыбку. Вдруг из динамика за трибуной раздался голос Гаусса:

– Прошу любить и жаловать, командир первого автолета колонны, покоривший более восьмидесяти планет второй галактики, а также участник проектной группы Тессеракта, майор Вук Зер.

Глаза майора уставились в одну точку и будто застыли в ледяном страхе. Вытянувшись, он сделал глубокий вдох и шагнул на сцену. Раздались аплодисменты. Джеймс поморщился от тупой боли в висках и посмотрел на друга.

– Ты следующий, – прошептал Сэм.

– Итак, господа, командир второго автолета колонны, – не заставив себя ждать, объявил Гаусс, – наша легенда, человек не понаслышке знающий, что такое космические экспедиции, опытный лингвист и руководитель кафедры межрасовых контактов. Всех заслуг не перечесть, я просто его представлю – капитан Джеймс Итэр.

Публика разразилась овациями. Джеймс почувствовал плотность нарастающего звука, будто его с размаху швырнули в накатившую на скалы волну. Подойдя к трибуне, он увидел, искривлённое натянутой улыбкой, лицо Гаусса:

– Капитан Итэр, мы ждали вас, – со слабо скрытым раздражением начал ректор, – властью данной мне главой Союза пяти галактик, уважаемым Рором Иккеном, я передаю вам главный пульт и кодировки от автолета, которым вы теперь руководите. Как символ вверенной вам власти и ответственности за команду и автолет. Удачи, – он протянул маленькую прозрачную пластину с множеством неоновых прожилок на гладкой поверхности, а затем крепко сжал руку Джеймса.

– Благодарю, – еле выговорил Джеймс. И тут, вторая волна аплодисментов, накатившая из зала, выбросила его обратно за сцену.