Читаем Астровитянка полностью

– Полемика – это фехтовальный диалог по определённым правилам. Нельзя дискутировать с людьми, не разделяющими дуэльный кодекс. Бросить вызов: «Милостивые государи! Кто тут против концепции лингвистического релятивизма?!» – в гуще овощного деревенского рынка – чревато последствиями. Дискуссии не получится: вас просто забросают невнятными кочерыжками народного гнева.

– А что – в полемике есть какие-то правила? – удивился кто-то.

Профессор утвердительно кивнул.

– Главное правило словесной дуэли – максимум яда и максимум вежливости. В полемике много подводных нюансов: ролевые маски, умение блестяще проигрывать, «удар вилкой». В моей книге «Искусство полемики» приведена полная классификация острых двусмысленностей…

– А можно какой-нибудь простенький пример? – спросила Самар.

Профессор перевёл взгляд на заднюю парту, где сидел толстенький Дракон, хозяин памятной кибервороны.

– Рассмотрим самый классический выпад: «Ты – дурак!»

Все рассмеялись, а Дракон побагровел.

– Классический же ответ: «Сам дурак!» показывает, что оба беседующих – одного дурацкого поля ягоды. Лучше, например, ответ: «Среди таких гениев, как вы, сударь, я предпочитаю оставаться дураком». Вы формально поддержали тезис грубияна, но перевернули ситуацию так ядовито-вежливо, что для других не останется сомнений в том, кто из вас настоящий дурак.

– Значит, прочитав вашу книгу, можно выиграть любой спор? – радостно воскликнул кто-то.

– Нет, конечно! – удивился Эксмин. – Есть категории споров, где победить нельзя в принципе. Полемику вокруг жизненно важных вещей – как, например, широко обсуждаемый сейчас закон о свободе геномодификаций – ни одна сторона выиграть не может, потому что поражение непереносимо для проигравшего. Значит, время цивилизованной полемики будет быстро исчерпано и чистые доводы логики и остроумия заменятся на грязные аргументы шантажа и войны.

– Что такое «блестяще проигрывать?» – заинтригованно спросили из зала.

– Все полемические раунды выиграть невозможно, – пояснил профессор. – Если проигрываете, то не упорствуйте, вызывая жалость и усмешки, а добродушно и вовремя признайтесь в проигрыше. После чего снисходительно или покровительственно, а ещё лучше – удивлённо – похвалите соперника за его успех. Этим вы отравите ему всю радость победы.

Профессор смеялся и язвил беспрерывно и над всеми: от него трудно было услышать фразу без сарказма.

– Почему вы всё время шутите? – не выдержал серьёзный Митр-Олень.

– Вылетевшее слово без жала – просто муха. Разве мне, старой змее, – трудно?

Профессор Эксмин любил приговаривать, ставя низкий балл:

– Сами потом благодарить будете! – чем вызывал дополнительный эмоциональный всплеск у студента, и без того раздражённого плохой оценкой. Чего, собственно, профессор и добивался, гадюка ядовитая.

Эксмин обожал всякие испытания и провокации – вот и сейчас он обратился к аудитории.

– Делаю вызов, – профессор сделал паузу, – и предлагаю достойно ответить! Юмор важен, но убедительность ценнее.

Все заёрзали и напряглись лицами – для большей умственной сосредоточенности.

– Если вы такой умный, то почему такой бедный? – надменно бросил в зал профессор.

Молчаливая пауза. Все лихорадочно ищут в пустых головах: чем срезать сэра Эксмина?

– Умный слишком мудр, чтобы попасться в капкан богатства, – неожиданно сказала Никки.

– О чём вы говорите? – весьма натурально удивился Эксмин. – Зависть к богатым живёт в большинстве сердец.

– Глупым быть ещё хуже, чем богатым, – кивнула Никки. – Но сердце умного полно жалости к богачам.

– Как можно жалеть людей, у которых так много денег и возможностей их потратить? – возразил Эксмин.

– Тратить деньги – труд, занимающий всё время, – улыбнулась девушка. – Богатство пожирает жизнь человека.

– Все мечтают разбогатеть и жить в вечном празднике, – заявил профессор.

– Праздные люди мертвы в течение всей своей долгой жизни, – парировала Никки.

В диалог вмешался Вольдемар:

– Это мысль Томаса Фуллера, историка и биографа.

Профессор удивлённо спросил, выходя из полемического образа:

– Зачем же вы сами так разбогатели? Не жалко себя?

Студенты заинтересованно обернулись на юную королеву.

– Жалко, – тихо и серьёзно сказала Никки. – Я жертвую собой.

Неожиданно её голос дрогнул.

Аудитория зашушукалась. Смешно никому не было.

Профессор Эксмин внимательно посмотрел на девушку и сказал:

– Мисс Гринвич, вы меня убедили. Вы достойны «серебряной мудрой змеи»!

Все зашумели. До этого аудитории доставались лишь поощрительные титулы «медного ужа», «чугунной пиявки» и совсем уж никчёмного «резинового головастика».

Профессор сходил к кафедре и вернулся с редчайшим призом – витой змейкой.

– Присваиваю вам почетное звание «Серебряной змеи»… с сапфировыми глазами! – не сдержавшись, добавил Эксмин. Всё-таки был, был профессор интеллектологии тонким ценителем женской красоты!

На следующий день директор Милич объявил студентам: в Колледже появился штатный психоаналитик и психолог.