Читаем Астронавт Джонс полностью

Чаще всего они просто сторонились его, а он — их. Но время от времени кто-то из мальчиков колотил его, как сегодня. Аэробус запоздал на несколько минут, и пока дети ждали его, делать было нечего. Вот Фрэнк и начал поддразнивать Дэнни, а тот стал, в свою очередь, дразнить его и в конце концов большинство ребят присоединились к Фрэнку, чтобы принять участие в травле Дэнни.

Мальчик вытер нос кулаком, надеясь, что мать не заметит. Она разговаривала с мистером Свободой и даже не сказала Дэнни «Хэлло». Может быть, она просто не заметила его. А, может быть, не хотела замечать. Дэнни проскользнул мимо нее в дом, чтобы снять школьную форму и надеть рабочую одежду, хотя время для работы по дому еще не наступило.

Ахаб лежал на кровати в комнате, где жили мальчики. Он был младше Дэнни почти на год. (По земному времени на 139 дней. На Растуме обычно пользовались местным календарем, но земной год служил для измерения возраста человека и для определения дат некоторых праздников, например, Рождества. Дэнни часто думал об этом могущественном и таинственном земном годе, шествовавшем сквозь зиму, лето, весну и осень.) Ахаб был стройным мальчиком с каштановыми волосами, как и все остальные «настоящие дети Коффинов».

— Привет, — сказал Дэнни с надеждой в голосе.

— Когда отец придет домой, он тебе покажет, — вместо приветствия заявил Ахаб.

Сердце Дэнни упало.

— Но я ничего не сделал!

— Ты ничего не сделал, — эхом отозвался Ахаб. — Как же, ты не закрыл ворота в северном загоне, а там как-никак шестьсот овец. Мама сказала, что ворота были открыты.

— Я закрывал! Я правда закрывал! Я всегда закрываю ворота, когда загоняю овец туда. Как раз перед тем, как поехать в школу.

— Мама сказала, что ворота были открыты. Туда могла забраться дикая кошка. Может быть, она туда уже забралась. А, может быть, прячется в лесу и собирается таскать овец до тех пор, пока отец ее не пристрелит. А ты сам — безмозглая вонючая овца! — круглое лицо Ахаба было злым.

С тех пор, как Ахаб и Этан узнали, что их старший брат — экзоген (хотя неизвестно, что для них означало это слово, потому что они были еще маленькими), они стали использовать это против Дэнни, потому что он был старше и сильнее, а мать всегда относилась к нему лучше, чем к остальным.

Им даже не приходило в голову, насколько лучше относился к ним отец.

— Нет! — закричал Дэнни и выбежал из комнаты. Мать уже вернулась в дом и меняла пеленки маленькой Надежде. — Мама, это неправда, неправда. Я знаю, что закрыл ворота. Я это точно знаю!

Мать обернулась.

— В самом деле?

— Я знаю!

— Дэнни, дорогой, — мягко сказала Тереза, — всегда помни о том, как важно быть объективным. «Объективность» — длинное слово, но одной из причин нашего бегства на эту планету было то, что на Земле люди забыли его и в результате стали бедными, несчастными и потеряли свободу.

Мать положила малышку на диван, села на корточки, опустила руки на плечи Дэнни и посмотрела ему в глаза.

— Быть объективным — значит, стараться говорить всегда правду, — сказала она. — Особенно важно быть правдивым с самим собой. Это самое трудное, но и самое необходимое.

— Я на самом деле закрыл ворота. Я всегда их закрываю. Я знаю, в диких лесах есть хищные звери. Я никогда об этом не забываю.

— Дорогой мой, но ворота ведь не могли открыться сами. Ты был последним, кто заходил туда передо мной. Я поняла, что произошло. Тебе не нравится школа, и ты так задумался об этом, что забыл закрыть ворота. Я знаю, что ты не нарочно оставил их открытыми. Но не надо стараться скрыть правду.

Дэнни проглотил слезы. Отец говорил, что он уже слишком большой, чтобы плакать, как грудной малыш,… как Этан.

— М-м-может быть, и в самом деле так было. Прости меня.

— Ну, вот, хороший мальчик, — мать взъерошила ему волосы. — Я не сержусь на тебя. Я только хочу, чтобы ты понял, что совершил ошибку. Мы хотим, чтобы люди на Растуме не привыкали лгать сами себе. Я очень рада, что ты сознался.

— Т-ты скажешь отцу?

Тереза закусила губу.

— Я не знаю, как заставить остальных держать язык за зубами, — сказала она, обращаясь, казалось, больше к себе, чем к Дэнни. Затем она отрывисто сказала: — Неважно. Я ему все объясню. Тебя действительно нельзя в этом винить.

— Ты всегда… — Дэнни не смог закончить свою мысль, но высвободился из-под ее рук и вернулся в свою комнату.

Она всегда говорила, что Дэнни не виноват, а отец никогда ей не верил.

— Скоро тебе покажут, — сказал Ахаб.

Дэнни не обратил на него внимания. Для Ахаба это было хуже, чем если бы Дэнни его ударил.

— Ня-а-а, ня-а-а, ня-а-а, скоро ты получишь, старый экзоген! — пропел он снова.

Дэнни переоделся и снова прошел через холл в гостиную. Ахаб не пошел за ним.

— Мама, можно мне погулять?

Глаза Терезы потемнели.

— Опять? Мне бы не хотелось, чтобы ты так часто гулял один. Я думала, — она тепло улыбнулась, — что, может быть, после ужина, когда я поеду к Свободе, я могла бы отпустить тебя к Гонзалесам, поиграть с Педро.

— Ой, нет. Педро любит играть в детские игры. Я и один хорошо погуляю, мама, честно. Смотри, я надел браслет.