Алкивиад начинает обращать на себя внимание афинян: многие стараются увидеть его в лицее, или где бы то ни было, но он привязан только к Сократу, может быть потому, что последний не льстит ему. Недавно он шел в сопровождении педагога по улице, неся за пазухой своего любимого перепела, в это время к нему подошло довольно много народу и, когда он стоял с этими людьми, перепел улетел. Мальчик пришел от этого в такое сильное огорчение, что половина находившихся тут афинян, бросилась разыскивать перепела Алкивиада. Таковы афиняне. Они ухаживают за Алкивиадом отчасти потому, что он воспитанник Перикла — великого Перикла, который, после победы при Тагрии, сделался более чем когда-либо героем дня. Только Диопит настроен против тебя, да сестра Кимона и твоя жена, Телезиппа; на их стороне партия старых спартанцев, которые носят длинные волосы, голодают, не молятся, ходят по улицам с палками, а также много философов — киников, которые ходят босиком и в разорванных плащах: — все эти люди думают воспользоваться твоим отсутствием и половить рыбу в мутной воде.

Теодота, как я слышала, продолжает клясться, что Перикл еще падет к ее ногам, тайные нити продолжают соединять эту женщину с нашими врагами. Эльпиника употребляет все усилия, чтобы восстановить против меня своих друзей и подруг. Они и друзья твоей жены, открыто преследуют меня, они видят, что я беззащитна, и считают меня легкой и верной добычей.

Я вижу Эврипида постоянно серьезным, мрачным и задумчивым, однако он доверил мне в присутствии Сократа несчастия своей семейной жизни. Он нарисовал портрет своей жены, который я не стану тебе повторять, так как его супруга верный слепок с твоей Телезиппы. Теперь выслушай, к какому решению пришел поэт, чтобы освободиться от ее невыносимого общества: он предполагает отослать эту женщину и заключить другой, более соответствующий потребности его сердца, союз. Дорогой мой Перикл, что скажешь ты о таком решении поэта?»

Через некоторое время Перикл писал Аспазии:

«Не знаю, заслуживаю ли я те похвалы, которые ты посылаешь мне. Я в сильном раздражении против самосцев и, когда придет время, заставлю их дорого заплатить за упрямство. В дни затишья и нетерпения, благородный Софокл для меня вдвойне желанный товарищ. Как посредник, он незаменим; он обладает каким-то особым очарованием. Он верный помощник, и незаменим там, где нужно рассеять какой-нибудь глупый предрассудок, ведь тебе известно, у нас, афинян, их немало. Когда разражается гроза и молния ударяет рядом с лагерем, или рулевой корабля, при виде солнечного затмения теряет голову, я должен припоминать все, что слышал о естественном происхождении подобных явлений от Анаксагора, чтобы успокоить испуганных. Но, рассказывая тебе, как я рассеиваю чужие предрассудки, я забываю, что ты часто сама винишь меня в них. Ты спрашиваешь супруга Телезиппы, что он скажет о мужественном решении Эврипида — я отвечу тебе, когда возвращусь в Афины».

В течение девяти месяцев сопротивлялся Самос афинянам и Перикл с Аспазией обменялись еще многими письмами. Наконец афинский полководец написал своей подруге:

«Самос взят штурмом, сопротивление Мелисса сломлено, мир заключен; самосцы обязаны отдать свой флот и разрушить городские стены. Однако, я еще не могу возвратиться в Афины, я должен предварительно съездить в Милет, где многое нужно привести в порядок, но эта задержка будет непродолжительной, и через несколько недель мы увидимся.

На судах царствует радость, триерархи празднуют победу в обществе своих подруг, так как некоторые из них, во время осады, уже приехали из Афин в Самос. Эти красавицы, после взятия Самоса обещали поставить в городе, на свой счет, рядом со знаменитым храмом Геры, храм в честь богини любви и, кажется, решились, действительно, исполнить свое обещание. Несколько дней назад приехала Теодота, по желанию своего друга, Гиппоникоса, который такой же патриот, как и любитель хорошо пожить и на построенном им корабле, командует которым сам, принимал участие в походе. Прощай. В Милете, на твоей родине, я буду каждую минуту вспоминать о тебе».

Прочтя письмо Перикла, Аспазия задумалась. А через день, готовая к путешествию, в сопровождении служанки, уже была в Пирее и садилась на корабль, шедший из афинской гавани к ионийским берегам.

Глава XI

Перикл отправился из Самоса в Милет на двух триерах. Триерархом второго судна был Гиппоникос, упросивший Перикла позволить сопровождать его в Милет. В свите Гиппоникоса была прекрасная Теодота; таким образом прелестная танцовщица снова появилась рядом с Периклом. Милезийцы приняли афинского стратега с большими почестями и поднесли победителю Самоса золотой лавровый венок.