Читаем Артист полностью

Посторонние оглядывались друг на друга, но уходить не собирались. Свирский несколько раз крикнул, потом швырнул мегафон на землю и начал орать на осветителей. Сергей тем временем на всякий случай проверил «маузеры», лежащие в одном из ящиков. По дописанному варианту сценария из одного должен был стреляться персонаж Муромского, молодой человек тщательно осмотрел каждый пистолет, все они были разряжены. «Маузеры» оказались с полным комплектом – с деревянной кобурой, превращающейся в пристяжной приклад, и запасными магазинами. Семьдесят девять бесфланцевых унитарных патронов калибра 7,63 × 25 мм бутылочной формы лежали отдельно, в картонной коробке, почти ровно на восемь полных магазинов, ещё один, восьмидесятый патрон, лежал где-то в районе грота Лермонтова. Проверял оружие Травин не таясь, даже демонстративно, вот только никто из присутствующих не смутился, разве что Муромский подошёл и, давясь смехом, обещал сегодня в Сергея не стрелять, а ограничиться самоубийством. От артиста за несколько метров несло спиртным, он был в отличном настроении, крики и угрозы Свирского на него не действовали.

Малиновская приехала ещё через полчаса, когда почти всё было готово к съёмке. Толпа к этому времени чуть поредела, а после того, как Варю двадцать минут гримировали, аудитория ещё уменьшилась. В основном уходили одинокие мужчины, их путь лежал в чайную, торговавшую спиртным. Травина Зоя разукрашивать не стала, всё равно его снимали издали или со спины, на Муромского ушло ещё десять минут.

В этот раз Свирский сам бегать с камерой не мог, «Дебри Парво» установили на штатив перед окном вагона, оператор Савельев приготовился снимать изнутри, крупным планом. Мила хлопнула нумератором, Муромский приосанился и вытянул руки вперёд, словно стараясь удержать уезжающую пару. Малиновская сперва выскочила из вагона, между двумя экранными персонажами происходила сцена ревности и прощания. Варя гордо отворачивалась, когда Муромский, стоя на коленях, доставал из кармана деньги и драгоценности. Стеклянное ожерелье, изображавшее бриллианты, она швырнула на землю, а на попытку артиста схватить её за руку отвесила пощёчину, причём настоящую. По толпе прокатился рокот, особенно волновались зрительницы.

Наконец Клара Риттер и её муж-миллионер распрощались, и Варя поднялась в вагон, где её уже ждал Травин. Она зашла в купе, прижалась лицом к стеклу, изображая сомнение, переходящее в уверенность, её экранный муж отыграл целую гамму чувств прямо перед камерой Свирского. Оставшихся зрителей собрали в кучу, и они изобразили провожающих. В вагоне было тесно – у противоположного окна, напротив двери, стоял Савельев, объёмный живот оператора загораживал проход. Рядом с ним Мила готовилась передать указания от Свирского, которые транслировал со ступеней вагона Гриша. Осветители, Саша и Витя, подпирали Савельева с другой стороны, хотя толку от них не было никакого.

Наконец Варя повернулась так, чтобы Сергей оказался к оператору вполоборота со спины, тушь на правом глазу потекла от закапанной слезы, придавая сцене мелодраматический оттенок, потом она обхватила руками Травина за шею и прижалась напряжёнными губами к его рту. Муромский за стеклом изобразил отчаяние и приставил пистолет к виску, а потом картинно, как это бывает в фильмах, упал.

– Не шевелитесь, – прошептала артистка, – руку выше, под затылок.

Поцелуй длился по меньшей мере минуту, оператор не жалел плёнки, чтобы потом было из чего выбирать, губы у Малиновской сначала были сомкнуты, и она просто елозила ими по уголку рта Сергея, но потом ему это надоело, и он поцеловал её по-настоящему. Варя, почувствовав это, распахнула глаза, попыталась вырваться, но Травин держал крепко, готовясь получить как минимум удар коленом в пах. Малиновская неожиданно ответила на поцелуй, обняла молодого человека покрепче, запустила руку во взъерошенные волосы.

– Снято, – крикнула Мила, дождавшись сигнала от оператора, она стояла в проходе и пыталась разглядеть, что творится в купе, но за спиной Савельева ничего не видела.

Сергей оторвался от Малиновской, Варя выглядела отстранённой и задумчивой, она протиснулась мимо Савельева и, ни слова не сказав, вышла из вагона. Муромский, который всё видел через окно, тоже ничего не сказал, только внизу, стоило Травину сойти со ступеней, хлопнул по спине и показал большой палец. Савельев был многословнее.

– Отлично получилось. За это надо выпить.

Бобины подхватил Гриша Розанов, плёнку нужно было проявить до вечера, чтобы Свирский приклеил её к уже отснятому материалу. Красный «фиат» взревел и, выплюнув сизый дым, умчался в сторону типографии. Зоя приводила Малиновскую в порядок, стирая потёкшую тушь и смазанную помаду, Сергей управился сам, с помощью кружки с водой и носового платка.

– Я думала, что кино будет интереснее, – к нему подошла Лиза, за ней как приклеенные следовали близнецы Горянские.

– Вы что тут делаете?

– С уроков сбежали. Дядя Серёжа, а ты теперь артистом будешь?

– Нет, – уверенно сказал Травин, – с искусством покончено. Вас в школе не заругают?