Читаем Артезиан (СИ) полностью

Вадим облегченно вздохнул. Попытался привести в порядок мысли. Перед ним вырисовывалась вся парадоксальность ситуации. Тея. Вот она, сидит перед ним. Факт, от которого не уйдешь. То, что его укуси­ла гюрза, тоже факт. И то, что он живой и, в общем-то, здоровый, если не считать разбитого плеча, - по-видимому, тоже можно принять как факт. Но Меркурий - безжизненная планета. Это-то, черт побери, тоже факт! А может, не факт? Какая-нибудь там кремний-органика... Нет, ерунда. Не могут же "они" до такой степени походить на нас. А почему, собственно, не могут? Вдруг ему пришла в голову мысль, от которой по спине побежали мурашки. Лем, "Солярис". Тея - нейтринный фантом? "Гость"!? Тыльной стороной ладони Вадим вытер разом покрывшийся холодной испариной лоб. Может, он теперь тоже фантом?! Ведь он же умер. Умер! Нет, так нельзя. Уж он-то, во всяком случае, живой. Так можно черт-те до чего додуматься.

А если это контакт? Ну конечно, это же самый настоящий контакт! Мы слишком разные, возможно, "они" это вообще не вещественные, а какие-то полевые структуры, и их... "ученые" создали "Тею", как... Как оптимальный для нашего восприятия коммутатор? Дети, по их мнению, не должны вызывать опасений. И нет у нее никаких мамы-папы-бабушки. Это у нас они должны быть. Да какая разница? Одно ясно - не просто же так она здесь "гуляет"! Кто "они"? Лучше спросить прямо:

- Тея... Это контакт, да?

- Какой контакт?

Кретин. Откуда пятилетнему ребенку знать про какие-то "контакты"? Хорошо, попробуем с другого конца:

- Тея, скажи, там, на Меркурии, вас много? Ну вот ты, мама, папа... А еще кто?

- Еще два братика есть. Они уже большие. Как ты.

Так. Братики. Не густо. Тея смотрела на него выжидательно. Потом провела пальчиком по покрытому сеточкой трещин лобовому стеклу и добавила:

- А бабушка здесь, на Земле живет. Я у нее утром была, она меня блинами угощала. Со сметаной и клубничным вареньем, - Тея сглотнула и облизнулась. - А потом мы с Гошей малину собирали. Гоша, это лемурчик, он у бабушки живет. Смешной такой! Он еще совсем маленький. Мы с бабушкой собирали в корзинку, а Гоша просто кушал, а потом уснул. А после обеда бабушка меня домой отправила, а я...

- Что!? Бабушка?.. Твоя бабушка? На Земле?

Невероятная, но внутренне непротиворечивая гипотеза, которую он успел построить, разваливалась на глазах, логика вновь становилась с ног на голову.

- Ну, да! Только она не сейчас живет, - Тея подняла глаза и по­шевелила губами, что-то подсчитывая, - через шестьсот лет.

"Сейчас я сойду с ума", - проплыла четкая мысль. Чуть ли не с надеждой Вадим подумал: "Может это, все-таки, сон?"

Хватит. Всему есть предел. Но это же невозможно, колотилось в голове. Абсолютно невозможно! Ученые доказали, что машина времени невозможна в принципе. Он посмотрел на "хула-хуп". Тот стоял все так же, чуть накренясь, ни на что не реагируя, и не сдвинувшись ни на сантиметр. Значит, возможна. А как же пресловутый "парадокс причин­ности"? Значит, нет никакого парадокса. Парадоксален не мир, а наши представления о нем. Что такое время, никто не знает, даже само понятие толком не определено, где уж тут что-то "доказывать"!

Хроник. Хроник... Балда, это же ХРОНИК! Время - хронос по-гречески! Или это на латыни? Да ладно, какая разница! Хронометр, синхронизация... Мог бы догадаться, чучело, - "хроник".

Ну хорошо, уже легче. Значит она, все-таки, не фантом, а наша, земная девочка. Просто они там, в этом своем будущем, живут во времени, как мы в пространстве. "Гуляют". Взяла, значит, свой хроник, вроде как трехколесный велосипед, и пошла гулять. Однако, если у "них" пятилетняя детвора так запросто шастает между веками, сколько же здесь, в нашем настоящем, взрослых... э-э-э... гостей из будущего? И чем они тут занимаются? Корректируют развитие цивилизации? Ловят, так сказать, детишек, бегающих "над пропастью во ржи"? И уж, наверное, не только здесь, а в каждом из десятков веков человеческой истории. Впрочем, вплоть до середины нашего века, скорее всего, просто наблюдают, исследуют, а вмешиваются вряд ли. Реальная возможность самоуничтожения человечества возникла только сейчас.

Вадим чувствовал, что катастрофически тупеет. В голове был сумбур и хаос, привычное мироздание рушилось, как карточный домик, чехардой скакали обрывки мыслей... Потом вдруг все стало безразлично, и страшно захотелось спать. У всякой информационной системы есть свой предел восприятия, и человеческий мозг не исключение. "Реакция" - вяло подумал Вадим и зевнул.

- Ладно. Ты иди, Тея, - он открыл дверцу и в кабину вместе с холодом пахнул терпкий полынный дух. - Иди. И прости меня, тебе уже давно кушать пора. И спать. И за змейку тоже прости. И... И вообще.

Она кивнула и поежилась. Ночью температура еще опустилась, и было уже не прохладно, а просто холодно.

- Ты не простудишься? Иди, а то заболеешь.

- Что такое "заболеешь"? Это когда больно, да?

- Да, это когда больно. До свиданья, воробышек.

- А ты откуда знаешь, что я воробышек? - Тея изумленно распахнула глаза, - это только мама знает.

- И я тоже знаю.