Читаем Арминута полностью

К открытой двери лицея я подошла одна. Как всегда перед началом чего-то важного, у меня перехватило дыхание от волнения и страха. Мне была знакома одна из одноклассниц: несколько лет назад мы ходили в один бассейн. Я ее не заметила, потому что все время смотрела вниз, но она сама окликнула меня, и мы сели рядом. Недавно их семья переехала в этот район.

— А почему ты записалась в этот лицей? Вы больше не живете на северном побережье? — спросила она немного погодя.

Я открыла рот, чтобы ответить, и тут же закрыла. Что ей сказать, я не знала, все равно что, только не правду, но никакая правдоподобная ложь в тот момент не пришла мне в голову.

— Это долгая история, — пробормотала я за миг до спасительного звонка на урок. И решила рассказать ей что-нибудь в другой раз, когда лучше подготовлюсь.

Так начались годы стыда. Он не отпускал меня ни на секунду, всегда был со мной, как несмываемое пятно, как капля вина на щеке. Я сочинила историю, которая объясняла окружающим, моим учителям, школьным товарищам, куда подевалась моя семья. Я твердила одно и то же: что моего отца карабинера перевели в Рим, что я не хотела уезжать из нашего города, что меня пригласила пожить у нее одна родственница, что я каждые выходные навещаю родителей в столице. Эта выдуманная история больше походила на правду, чем то, что произошло на самом деле.

Однажды Лорелла, моя соседка по парте, попросила дать ей тетрадь по математике.

— Я тебе ее сама занесу. Какой у тебя адрес? — скороговоркой пробормотала я, будто куда-то торопилась.

— Не надо, мы с мамой как раз будем проходить по твоей улице. В каком доме ты живешь?

Я попала в ловушку, мне пришлось сказать номер дома и этаж. К счастью, в квартире была только синьора Биче.

— Сейчас придет моя одноклассница. Она считает, что вы моя тетя. Это ничего?

— Конечно, впрочем, я и так помню, что должна о тебе заботиться. — И подмигнула мне, хотя в ее глазах я заметила жалость. Она все понимала, ей ничего не нужно было объяснять. Она пошла открывать Лорелле.

— Входи, племянница тебя ждет.

Она настояла на том, чтобы проводить меня на автобусную остановку в первую субботу. Казалось, поездке не будет конца: всю дорогу меня мучил страх. А вдруг в поселке меня уже забыли? Мы недолго прожили вместе и недостаточно крепко привязались друг к другу — если вообще были на это способны.

В понедельник я отправила открытку сестре и попросила передать привет всем остальным. Впоследствии у меня вошло в привычку посылать ей открытку раз в неделю, чтобы напомнить родным, что я жива-здорова и скоро приеду домой. Адриане и Джузеппе я нарисовала сердечки и приписала «целую». Иногда почта работала так неспешно, что я попадала домой раньше, чем моя открытка.

В первый раз, как назло, за несколько километров до поселка на дороге из-за аварии образовалась пробка, и мы долго в ней простояли. Сестра наверняка встречала меня и уже извелась от ожидания. Когда автобус наконец миновал табличку «Добро пожаловать», я подумала, что на площади, скорее всего, уже ее не найду, хотя я на ее месте ждала бы до последнего: мне было бы неприятно вернуться домой в одиночестве. Она стояла там, сжав руки в кулаки и воинственно расставив локти, на ее хмуром лице застыло хорошо знакомое мне выражение крайней досады. Было без нескольких минут четыре.

— Я не могу часами тебя ждать. У меня свои дела, — выпалила она.

Она выглядела забавно: на голове у нее, несмотря на теплую погоду, красовалась та самая шерстяная шапка, которую ей передал отец. На театральном языке Адрианы это означало, что она простила меня за то, что я бросила ее. Мы чуть не задушили друг друга в объятиях.

Наверное, только мы с ней восприняли мой отъезд в город как новую разлуку. Дома мать вела себя так, как будто я вышла на пять минут в бакалейную лавку за пакетом соли. Но она держала для меня в духовке тарелку с обеденной пастой, и подогрела ее, пока я была в ванной. Наверное, она прикинула, что между школой и автобусом у меня не было времени поесть.

— Кого к нам принесло! — приветствовал меня Серджо, окинув недружелюбным взглядом.

Спустя неделю все было точно так же.

* * *

В декабре в одну из пятниц у меня поднялась температура, и синьора Биче наотрез отказалась отпустить меня домой. Я позвонила в закусочную Эрнесто и попросила предупредить, чтобы меня не ждали, он сказал «да-да», но я так и не поняла, расслышал ли он мои слова: в трубке раздавались громкие голоса посетителей и звяканье небьющихся стаканов. Прежде всего, я не хотела, чтобы Адриана ждала меня на остановке. Я подсчитала, сколько дней осталось до рождественских каникул, и стала вычитать по одному.

Когда я приехала, то обнаружила, что Адриана исхудала и находится в состоянии войны со всеми. Даже со мной она едва поздоровалась, лишь слегка кивнув головой и, почти сразу же, состроив обиженную физиономию, потащилась вниз по лестнице к вдове. Она хотела, чтобы кто-нибудь другой рассказал мне о том, что с ней творится.