О приличиях гости тоже подзабыли. Вот уже один благородный господин разглагольствует, размахивая заячьей ножкой, жир с которой летит во все стороны, а другой щурится и сопит, больно тиская задницу девки-музыкантши, которая с напряженной улыбкой продолжает побрякивать струнами.

[1] Перец в те времена был весьма недешев.

<p>Глава 18</p>

Глава восемнадцатая. Юлия Синадина

— Почему ты за столом с оружием, Сергий?

Сосед Сергея освободил место: отошел то ли отлить, то ли поблевать, и столичная красавица тотчас заняла вакантный стул.

Кружева, жемчуга, волосы искусно завиты и уложены в подобие башни, приличия ради прикрытой прозрачным шелковым платком. Запах дорогого парфюма. Явно благородная дама. Патрикия. Как, собственно, и сам хозяин особняка.

— Жаль, что ты в одежде, прекрасная нимфа! Твоя красота разила бы беспощаднее клинка!

Сергей был в том состоянии, которое называется «выпимши». Отличное настроение, острый ум (как полагает его обладатель), искрометный юмор.

— А в одежде я некрасива? — Красавица облизнула губки.

— Ты в этих чудных одеждах будто клинок в ножнах. Великолепнейший из клинков! — Сергей отсалютовал кубком. — А клинок в ножнах — разве это не есть величайший из даров Господа?

Очень двусмысленный комплимент. Но патрикии понравилось. Заулыбалась.

— Я Юлия. Юлия Синадина.

Пальчики, унизанные перстнями, мимолетно, но многообещающе коснулись щеки Сергея.

— Моя родная сестра, друг Сергий! — Николай возник рядом. — Тебе нравится? — И жест, который равно можно было отнести и к сестре, и к шестигранному кубку с вином.

— Пожалуй. Похоже на… родосское?

Но смотрел Сергей при этом не на кубок, а на Юлию. Он был совсем не против развития отношений.

— Родосское и есть, — подтвердил Николай. — Это ее вино, — кивок на сестру. — Наш отец завещал ей тамошние виноградники, и она иногда дарит мне немного этого нектара.

— Немного, потому что большую часть потребляет мой муж, — в нежном голоске патрикии появились гневные нотки. — Иногда мне кажется, что он и женился на мне только из-за моих виноградников!

— Они — не главное твое приданое, — заметил Пиперат.

— Главное, безусловно, красота! — подхватил Сергей. — И судя по тому, что его здесь нет, твой муж — человек, склонный к риску, — он улыбнулся.

— Ты проницателен! (Юлия).

— Почему так решил? (Ее брат).

— Пренебрегать вниманием такой красавицы — риск ее потерять, — Сергей пригубил вино, глядя в глаза Юлии поверх кубка. В этих ромейских драпировках трудно оценить фигуру, но судя по тому, что он видел, патрикия стоила того, чтобы уделить ей… внимание.

— Будь Нифонт в столице, непременно был бы здесь! — заверил Пиперат.

— Не упустил бы случая надраться! — уточнила Юлия.

— А кто у нас муж? — поинтересовался Сергей.

— Нифонт? Наварх. Командует огненосным дромоном. Одним из тех, что должны были сжечь ваши корабли, — на этот раз ответил только Николай. Сестра же поморщилась.

— Я рада, что его тут нет, — Юлия вновь легонько провела пальчиками по юношески гладкой щеке Сергея.

— А уж я как рад! — отозвался он.

Юлия поднялась. Сергей тоже. Они с патрикией оказались почти одного роста. Такая высокая или это обувь на «платформе»?

— Отдай мне его, братец, — Юлия повернулась к Николаю и перешла на латынь. Надо полагать, думала, что Сергей не поймет. — Хочу с ним поиграть. Варвар, говорящий по-ромейски так, будто нас учил один ритор. И совсем молоденький! Юный, пылкий, наверняка резвый, как жеребец-трехлетка лучших кровей. Интересно, какой у него приап? Надеюсь, не разочарует?

— Поосторожнее с ним, сестренка, — тоже на латыни предупредил Пиперат, не забыв при этом ласково улыбнуться Сергею. — Этот юноша не котенок. Он — молодой лев. И у меня на него большие планы. Если с его помощью я укрощу россов, в Палатине этого не забудут.

Приятно узнать, что намерения Перчика совпадают с целью Сергея. А вот знать, что Сергей владеет и латынью тоже, родственникам совсем не обязательно.

— Говорите по-ромейски! — воскликнул он с показным возмущением. — Не то я подумаю, что вы говорите обо мне что-то плохое!

— Только хорошее, Сергий, только хорошее, — Юлия одарила его чарующей улыбкой. — Я лишь сказала, что ты похож на Актеона с фрески в моей спальне. — И с истинно византийским бесстыдством поинтересовалась: — Не хочешь взглянуть?

— Если ты не станешь травить меня собаками, — в свою очередь улыбнулся Сергей[1].

— Ты боишься? — Юлия в очередной раз демонстративно облизнула губки.

— Конечно боюсь! — охотно согласился Сергей. — За собак.

Все трое рассмеялись.

— Ну что, идем? — нетерпеливо бросила ромейка.

— Непременно, — пообещал Сергей. — Но сначала я должен оставить распоряжения моим людям.

— С ними все в порядке! — заверил Пиперат.

— Даже не сомневаюсь, — отозвался Сергей. — Но я беспокоюсь не о них, а о твоем доме, друг Николай. Ты даже не представляешь, что они могут сделать с этим прекрасным убранством!

— Почему же не представляю? — возразил патрикий. — Очень хорошо представляю! Ты ведь не забыл, где мы с тобой познакомились?

— Я подожду! — заверила Юлия. — Если ты не против, я бы взглянула на твоих телохранителей. Это безопасно?