— А потому что я об этом позабочусь. Всё, ладо мое. Иди обедом займись. Мне с Машегом всю задумку целиком обсудить надо. Как-никак три пуда серебра на кону.

— Побольше, — Машег опытным взглядом оценил Искору. — Но мелочиться не будем.

— Не будем, — согласился Сергей. — Мелочь все равно нам достанется. Ноам в доле?

— Доля Ноама — устранение Барика, — ответил Машег. — Он сам так сказал. Но подарок ему сделать надо.

— Сделаем, — кивнул Сергей. — Но после. Когда хаканова родича сюда доставят. Появилась у меня одна идея. Вам с Ноамом понравится.

[1] Машег использует слово, которое обозначает группу сторонников. Например, венетами называли в Костантинополе партии, которые поддерживали на ипподромах колесничих своего цвета: голубых, зеленых…

<p>Глава 8</p>

Глава восьмая. Когда сбывается мечта сына шеда

Алп-Барик бар Еремия метался по шатру, как запертый в клетку волк. Хорошо, шатер у него был просторный, шагов десять в поперечнике. Находящийся здесь же Ноам бар Раффа был спокоен. Восседал на подушках, взирал на метания соотечественника с легкой усмешкой. Потом уронил:

— Едут.

Алп-Барик замер. Тоже прислушался, наконец изрек:

— Точно. Скачут.

Постоял немного и тоже уселся на подушки. Принял важный вид. Ноам погладил бороду, скрыв усмешку.

Через некоторое время полог шатра откинулся. Вошел полусотник-муслим. Поклонился. Формально: чуть наклонив голову.

— Привезли? — безуспешно пытаясь скрыть волнение, бросил Алп-Барик.

— Да, хан.

Два стража раздвинули полог пошире, и в шатер, согнувшись, вошел Машег с девушкой на руках. Аккуратно опустил ношу на кошму у входа.

Алп-Барик вскочил, подхватил масляный светильник на бронзовых ножках, подсветил:

— Что с ней⁈

— Грезит. Дралась. Дали маковой настойки, — лаконично ответил Машег.

— Она может, — одобрительно произнес Алп-Барик, жадно разглядывая спящую.

— Эта? Которую ты хотел? — не вставая с места, спросил Ноам.

— Сильно дралась? — Алп-Барик провел пальцами по лицу спящей: по щеке, по губам, по круглому гладкому подбородку…

— Ножом меня ударила, — сказал Машег, продемонстрировав длинный разрез в одежде. — Втроем еле удержали.

— Потерь нет?

Этот вопрос был обращен уже к муслим.

— Нет. Только она и дралась, — гвардеец хакана презрительно искривил губы. — Прочие как увидели сколько нас, сразу наземь повалились.

— С ними что? — уточнил Ноам.

— Как сказано было: кто не сражался, того не трогали.

— Хорошо, — одобрил Ноам.

— Барик, мы свое дело сделали, — вмешался Машег. — Эта женщина твоя. Бери ее хоть прямо сейчас. Вижу: не терпится. Вижу и понимаю: хороша девка.

— Повременю, когда очнется, — Алп-Барик выпрямился, поставил светильник.

— Ты с ней осторожней, — посоветовал Машег. — Острое от нее подальше держи. Не то проткнет тебе что-нибудь… не лишнее, — он показал на прореху, сквозь которую блеснула его кольчуга.

— Справлюсь, — рассеянно произнес Алп-Барик, не сводя глаз с лежавшей. — Люблю таких… Свирепых.

— Люби, — согласился Машег. — А мы с братом поедем. Ноам?

— Поедем, — тархан поднялся. — Бар Еремия?

— Что?

— Расчет.

— А… Да. Покажешь моему беку, — Алп-Барик стянул с пальца один из перстней. — Он отдаст ваше серебро.

— Мы можем и подождать, когда ты в Киев вернешься, — заметил Машег. — В твоем слове сомнений быть не может.

— Я не вернусь, — отрезал Алп-Барик. — Бек знает, где я его буду ждать.

— Это ты верно решил, — одобрил Ноам. — Тогда тебя точно никто не заподозрит.

— Конь мой ссал на подозрения русов, — презрительно бросил Алп-Барик. — Нечего мне делать в вашем Киеве. Я узнал, что хотел, и получил, что хотел!

— Пусть будут прямыми пути праведных на земле, данной Господом! — произнес Ноам, покидая шатер.

— И вам хорошего, — рассеянно бросил им вслед Алп-Барик бар Еремия.

Снаружи была ночь. Темная, безлунная, теплая. Полная звуков ночной степи, каждый из которых был знаком хузарам.

— Твой конь, тархан! — почтительно произнес один из сопровождавших Ноама хузар.

Конь Машега нашел его сам. Фыркнул в ухо.

Оба вмиг оказались в седлах. Земля стала дальше, а звезды ближе. Настоящий хузарин живет в седле, а на земле сразу слабеет.

Сопровождавшая Ноама и Машега полусотня тронулась. Кони шли по дороге уверенно: чтобы найти путь домой, свет им не требовался.

Ухнул филин. Машег передразнил его: тоже ухнул три раза, а потом еще один.

Из темноты прилетело ответное уханье.

Никто из Ноамовых хузар не обратил внимания на Машеговы потешки. Захотелось тому развлечься, и развлекся. Он веселый, Машег бар Захариах.

Отряд рысил по дороге. К рассвету, когда хузарские ворота в Киеве откроются, они будут там.