Читаем Архиведьма полностью

— Следил за деревней, — начал рассказ коник. — Когда твое бесчувственное тело вынесли и бросили в подвал, у меня душа в пятки ушла от страха. Затем они пришли за мной. Наверное, это обычай такой — перед торжественным съедением жертвы не менее торжественно съесть ее коня. Не тут-то было. Сначала я попытался объяснить им, что они в корне неправы. Гаврики слегка опешили от моих эпитетов, но быстро пришли в себя и взялись за дубины. Впрочем, это их не спасло. Несколько метких ударов копытами мигом их угомонили. Навечно. Хорошо еще, что на безоружного коня их немного пошло, штук пять.

— Миленький мой, я в тебе даже не сомневалась!

— А потом я сгонял за твоими манатками — ты же их вечно разбрасываешь где ни попадя — и огородами, чтобы не светиться, дал деру в лес. Нашел ту полянку, припрятал твою сумочку и вернулся в деревню. Подобраться близко к тому дому, где вас держали, мне не удалось, но кое-что я смог хотя бы расслышать. Судя по разговорам, сидела ты там не с упырями, а с такими же бедолагами, поэтому пока была в относительной безопасности. Долго в деревне находиться было опасно, поэтому я сидел в засаде неподалеку, улетая на пару часов, на полянку поспать. Никакого толкового плана по твоему освобождения мне в голову не приходило. У подвала постоянно кто-то дежурил, и единственный способ тебя вытащить был дождаться того момента, когда вас все-таки выведут из подвала. Наконец, настала эта ночь, вас выволокли и привязали к столбу. Я сгонял за манатками, потому что если бы нам повезло и пришлось бы драпать, то делать это надо было быстро и далеко. Я поднялся в воздух и кружил над площадью, ожидая подходящего момента. Честно говоря, я уже хотел спикировать вниз, прибить, кого успею и пасть геройской смертью у твоих ног, но со спасением ты меня опередила. Лететь далеко с такой ношей я не мог, поэтому логично рассудил, что после таких потерь упыри вряд ли захотят продолжить общение с нами, и принес вас на эту полянку. Дальше ты сама все знаешь, — гордо закончил конь.

— Кира, ты… ты… — я всхлипнула, у меня просто не было слов.

— Да ладно, — попытался успокоить меня он, — главное, что все живы.

— Ты самый лучший друг на свете!

— Приятно слышать. Давай, пошли в другой дом, этот пуст, как барабан.

И мы продолжили наше шествие. Аборигенов не было видно, наверное, пошли хоронить мертвых, или сжигать, или есть, не знаю уж, какие у них обычаи. На третьем доме нам повезло на картошку, на пятом на огурцы, помидоры и кабачки, а в корчме мы нашли в хладном чулане мясо, подвешенное к крюкам в потолке. Взяли только тройку кур, поскольку относительно них не возникало вопросов, чье же это мясо. Всю добычу я завязала в скатерти и закинула Кире на спину. Два добросовестно конфискованных ведра с водой, связанных веревкой, я также доверила нести Кире. На выходе из деревни нам встретилась жиденькая похоронная процессия с лопатами (значит, все-таки хоронят). Увидев нас — я лохматая, с дубиной, Кира злой с тюками — они быстренько побросали лопаты и бросились врассыпную. Парочку я успела уработать дубинкой, так, для морального удовлетворения, еще нескольких, из тех же побуждений, Кира.

В лагерь мы вернулись дико довольные собой и застали интересную картину. Ребята откуда-то приволокли бревно, и теперь Воладир усиленно сверлил его зажатой между ладонями палочкой, а с другой стороны бревна на коленях сидела Мира и дула на слегка дымящийся результат. Рядом был сложен аккуратный костерок только без огня.

Я сгрузила тюки на землю. Конь по-деловому подошел к костерку, щелкнул одним копытом по другому, и первая же образовавшаяся искорка полетела именно туда, куда надо, то есть Воладиру за шиворот. Огонек тут же весело заплясал по рубашке. Пока парень, бегал по поляне и ругался, Кира все-таки зажег костер.

— Ну и где вы были? — серьезно спросила Мира.

— За завтраком ходили, — честно ответила я, показывая на добычу.

— А мы уж решили, что у вас затяжной понос группового характера, — и, глядя на мое вытянувшееся лицо, пояснила. — Ты же записку оставила.

— Я вообще-то не это имела в виду, — смутилась я и, чтобы разрядить обстановку предложила, — Поможешь с готовкой?

Тут настал ее черед смущаться.

— Могу посуду помыть, — пробормотала она. — Понимаешь, я совершенно, абсолютно не умею готовить.

Она посмотрела на меня таким взглядом, в котором было столько разных эмоций: от смущения до гнева, что я только усмехнулась.

— Ладно, пошли, сейчас сообразим что-нибудь.

Пока мы готовили завтрак, мальчики успели разругаться (косоногий мерин, криворукий хмырь и косоглазая скотина были самыми ласковыми словами) и даже помириться. Долго дуться на Киру было невозможно, поэтому завтрак прошел под анекдоты, а вот закончился обсуждением сложившейся ситуации.

— Расклад такой, — вещал Воладир, — лошадей у нас теперь нет, Кира троих не свезет, придется идти пешком.

— И как долго? — захлопала глазками Мира.

— До тракта неделя, в лучшем случае.

— Нда, печально.

— А портал открыть? — встряла я.