Читаем Архив Шульца полностью

Сел и написал вежливое, слегка игривое письмо по-английски, что, мол, спасибо вам, Mr. Sikorsky, книжки так себе, но конфеты выглядят замечательно. Ответ пришел через две недели. Он был написан по-русски: “Я не могу понять, как Вы могли решиться получить и распечатать бандероли, которые были адресованы не Вам. Конфеты Вы можете оставить себе, но книги я прошу Вас немедленно передать Аркадию Шульцу”.

Лже-Шульцу стало стыдно. Он помчался в Джойнт и стал спрашивать, не знает ли кто его однофамильца.

– Аркадий Шульц? Как же. Он завтра рано утром улетает в Америку. Переводчик Набокова. Получил место в Гарварде. Живет недалеко от тебя у Понте Лунго. Вот его адрес.

Станция “Понте Лунго” была на той же линии, что и “Нумидио Квадрато”.

Когда Шуша наконец нашел квартиру, было уже десять вечера. Он позвонил в дверь. Дверь открыл лысеющий молодой человек в черных трусах, синей майке и квадратных очках. Он с недоумением смотрел на Шушу, стоящего в дверях с большим пластиковым пакетом. В комнате был полный бардак. На кровати стоял открытый чемодан, заваленный вещами. Бросились в глаза разбросанные по столу фотографии. На одной была женщина, напоминающая актрису Целиковскую.

– Я почти ваш однофамилец, – сказал Шуша, – Александр Шульц, но по-английски пишется по-другому. Мне по ошибке на почте выдали две ваших бандероли от некоего H. Sikorsky. Там были вот эти книги и конфеты.

– Так это же от Елены Владимировны! – воскликнул молодой человек. – Я все ждал от нее книг. Что за книги?

– Александр Зиновьев.

– Оставьте себе, – разочарованно произнес Аркадий. – Мне некуда класть. К тому же я не вполне разделяю ее любовь к этому автору. Извините, не могу вам ничего предложить, тут даже сесть негде.

– Нет, нет, спасибо. Не буду вам мешать, скажите только, кто она такая?

– Вы не знаете? Елена Владимировна! Сестра Набокова!

– О боже! Я понятия не имел. Вы ведь, кажется, его переводили. Мой любимый писатель.

“Зря не расспросил этого Шульца, – думает Шуша по дороге домой, – может, мы родственники? Может ли он быть сыном дяди Левика? Нет, слишком молод. Дяди Арика? Маловероятно, тот был без ума от своей Дорочки. Отца? Какое-то отдаленное сходстство есть. Учитывая отцовскую одержимость сексом…”

Дома он немедленно сел за “Рейнметалл” и, игнорируя протесты сонной Аллы, тут же напечатал письмо.

6 мая 1981 года

Глубокоуважаемая Елена Владимировна!

Прежде всего спешу сообщить, что мне удалось разыскать Аркадия Шульца. На следующий день он должен был улетать в США, поэтому попросил отправить книги обратно Вам, а шоколад отдать детям. Я хотел бы объяснить, почему я решил, что посылки адресованы мне. Фамилия Шульц пишется по-разному. Мне доводилось получать письма и бандероли, адресованные и Shults, и Schultz. Прошу Вас извинить меня, мне следовало сначала написать Вам, а потом получать посылки.

С глубоким уважением, Александр Шульц

Ответ пришел довольно быстро. Это была бандероль. На этот раз адресат был написан правильно – Alexander Shultz. Внутри была книга Ada, or Ardor: A Family Chronicle и письмо:

12 мая 1981 года

Дорогой Александр!

Какое забавное недоразумение! Рада с Вами познакомиться, хотя и таким необычным образом.

Читайте книги, возвращать их, и тем более шоколад, мне не надо. Аркадий уже успел мне позвонить и сообщить, что Вы поклонник моего брата. Рада это слышать! Посылаю один из его романов. Один из недооцененных, на мой взгляд.

Всего Вам доброго!

Уважающая Вас,

Елена Сикорская

– Вот, – думает Шульц, – в мировую архитектуру пока войти не удалось, а в историю литературы я вроде бы уже попал.

Он отдал обе книги Зиновьева коллеге из ХИАСа, а сам уселся читать недооцененный роман. Типичная для Набокова шахматная игра с читателем, с ловушками и капканами, здесь была доведена до абсурда. Пожалуй, пост любимого писателя теперь можно снова считать вакантным.

Письмо Шуши о Венеции и Флоренции 12 мая 1981 года

Здравствуй, дорогой папа. Мы долго мечтали съездить в Венецию и Флоренцию, и вот, по счастливому стечению обстоятельств, все получилось. Правда, совсем не так, как в нашем воображении. Лучше или хуже? È una bella domanda[38].

Почему это стало возможным? Во-первых, Нику с Микой мы смогли оставить нашей соседке Тамаре. За неделю до нас Тамара ездила в аналогичную поездку и оставляла нам свою Веру. Этот обмен нельзя считать равноценным, ибо мы оставались с тремя детьми вдвоем, а Тамара – с теми же тремя – одна, что свидетельствует о высоких моральных качествах Тамары и нашем беззастенчивом потребительстве.

Без моей зарплаты в Джойнте мы вряд ли смогли бы поехать, особенно учитывая украденные у меня в автобусе 150 долларов. Сообщаю об этой краже как о свидетельстве нашего возросшего благосостояния – украли 150 долларов, а мы пьем кокосы, жрем бананы и путешествуем.